Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 91 – Татьяна Соломатина

В деревяшках его больше души, чем в иных, согласившихся не чувствовать. Ни на что бы Георгий не променял своё со-чувствие. Саму жизнь бы отдал. И потому разрыдался вдруг горше городового, всхлипывая, будто баба, понёс всякую ерунду, чтобы выкинуть с ерундой из себя кусок чёрного горя – и за себя, и за Василия Петровича, и, бог с ним, за дьявола этого, лейтенанта Крыжановского, партийная кличка Уголь.

— Хотя и то правда! На войне проще! А тут разбери: кто чужой, кто друг, кто враг. На одном языке говорим, а друг друга не понимаем. Чего там, свои-чужие! В семьях, бывает, такое творится! И не то что там мужицких или мещанских. В самых что ни на есть благородных. Веру Игнатьевну родной отец когда-то из дому выгнал. А она ещё совсем девчонка была!

Да уж, язык у Георгия был примерно с помело! Хорошо, во время этого припадка мужицких рыданий на два голоса в палате никого не было.

В кабинете полицмейстер достал из ящика стола фото дочери. Вынул из рамки. Собрался порвать. Не смог. Долго смотрел. Сделал ещё одну попытку.

В дверь постучали. Он спешно спрятал фотографию во внутренний карман. Вошёл дежурный.

— Ваше высокоблагородие, чего с задержанными делать? Там шибко образованные есть. Требуют всякое, подзуживают.

— Ничего не делать. Пусть позудят до утра.

Полицмейстер отправился на выход из кабинета.

— Вы куда, Андрей Прокофьевич?

Полицмейстер резко развернулся. Лицо было злое. Молоденький дежурный перепутался. Стоял навытяжку, выкатив глазищи. Внезапно полицмейстер невесело рассмеялся:

— Чёрт! Как я всех распустил… Я всех распустил. Весь ответ на мне. Хоть обзудись до утра. Иди, дурак, сторожи! Ну и я пойду, хотя поздно сторожить…

Уточнять смысл сей тирады дежурный не решился.

Ася и Марина столкнулись в коридоре. Обе были весьма утомлены, особенно Марина. В отличие от Аси, она не имела большого опыта и потому выполняла самые грязные работы. Сегодня в клинике их было предостаточно. Вот и сейчас она была с «уткой» в руках, и содержимое сосуда отнюдь не благоухало. Ася, казалось, не заметила «ароматного» аксессуара и посмотрела на Марину умоляюще. Зрачки её были расширены.

— Марина, прошу вас, полчаса! Мне необходимо полчаса. Самое большее – три четверти часа! Умоляю!

Бельцева решила, что Ася хочет отдохнуть. Действительно, все утомились.

— Анна Львовна, боюсь, я одна не справлюсь. Я не ленюсь, я просто боюсь чего-нибудь не суметь. Но хорошо, прилягте, я вас разбужу в случае необходимости.

— Почему «прилягте»? – удивилась Ася. – А, вы полагаете, я устала. Я вовсе не устала. Когда я помогаю людям, я набираюсь сил – и только! Мне необходимо к Лялечке сбегать. Вы не волнуйтесь, я почти со всем справилась, если что – есть молодые доктора, к ним можно безо всякого стеснения с любой ерундой. Они, конечно, не то чтобы мы, но пока вроде того! – рассмеялась Ася. – Хотя и молодые всякие бывают. Иной ещё ничегошеньки не понимает, каким концом с клизмой обращаться, а строит из себя такого важного умника, ординарного профессора, не иначе! – лихорадочно тараторила Ася.

— К какой Лялечке вам надо?

— К девочке же! – с недоумением уставилась Ася, будто всему свету понятно, куда ей необходимо срочно бежать, и нечего задавать глупейшие вопросы. – Найдёнышу! Я её Лялечкой назвала. Она в приюте лежит одна-одинёшенька, ждёт меня, мне нужно к ней.