Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 45 – Донна Эверхарт

Рэй Линн налила себе чаю и стала потягивать из кружки, но ей вдруг опять вспомнились слова Буча, и пульс участился. Она привыкла думать только об их с Уорреном общих планах, на большее не замахивалась. Когда в окно кухни заглянуло солнце, в голове уже начало складываться решение о том, что ей делать. Прежде всего, нужно поторопиться. Когда Буч появится снова, ее здесь быть не должно. Она собиралась исчезнуть. Рэй Линн взяла ключ от машины и поехала в город. К счастью, Динки Доббинс, владелец магазинчика «Дженерал меркантайл», всегда открывал лавку рано утром. Рэй Линн вошла и попросила принести ей мужские ботинки самого маленького размера.

Динки сказал:

— У Уоррена же одиннадцатый размер, не седьмой.

— Это не для него.

Динки уставился на нее долгим пристальным взглядом.

— Тебе нужны деньги или нет? – спросила она.

Больше он не стал возражать. По дороге домой Рэй Линн вспомнился приют, где экономили каждый пенни. Но Уоррен Кобб был скряга из скряг даже по приютским меркам. Однажды подошвы у него на ботинках истерлись так, что он поранил ногу о какую-то железяку, когда переходил через железнодорожные пути. Вернулся домой весь в крови и показал ей две тонкие полоски резины.

— Вот, из шины вырезал – там на обочине брошенный грузовик стоял, развалина, никому не нужная. Это все-таки получше, чем «кожа Гувера»^[3], как по-твоему, а? Башмаки как новенькие будут.

Теперь она была даже рада прижимистости мужа: по крайней мере, после этой покупки у нее еще хоть какие-то деньги остались. Сидя в машине, Рэй Линн взглянула на свои ноги и почувствовала укол вины, когда вспомнила, в каких разбитых ботинках похоронила мужа. Она глядела на гладкую, новенькую кожу обуви, шевелила пальцами ног, и чувство вины то накатывало, то отступало. Что ж, Уоррену уже все равно, а сделанного так или иначе не воротишь, правда?

Вернувшись домой, Рэй Линн достала запасной комбинезон Уоррена и обрезала штанины, чтобы не волочились по земле. Затем отобрала пару его рубашек. Хорошо, что муж был ненамного крупнее ее: всего на пару дюймов повыше и несколько мускулистее. То, что предстояло сделать дальше, было горько, но теперь не до кокетства. Рэй Линн решительно вышла на крыльцо, держа в одной руке ножницы, а другой вытягивая шпильки из волос. Зажимая в горсти прядь за прядью, она стала срезать их, потом укоротила еще и еще – до середины ушей. Она старалась как могла и, когда решила, что такой длины хватит, встала перед зеркалом, где Уоррен брился каждое утро. Пришлось приподняться на цыпочки, чтобы как следует разглядеть свое лицо. Пожалуй, сойдет. Теперь, с короткой стрижкой, она чувствовала, как дует в шею сквозняком – как будто кто-то на нее дышит. Ей вспомнилось, как Уоррен засыпал рядом ночью, как касалось ее кожи мягкое ровное дыхание мужа.

Рэй Линн собрала остриженные волосы, лежавшие у ее ног, словно какой-то зверек без костей и кожи, и отнесла на свежий холмик возле стоящих в ряд старых сосен с «кошачьими мордочками» на стволах. Тихонько бросила на могилу, на свежую землю – словно семена разбрасывала. Это было ее последнее «прости», маленький знак любви. Рэй Линн постояла еще минуту, думая о том, куда повернула ее жизнь. Она старалась не вспоминать об Уоррене, о том дне, когда видела его в последний раз, но картинки волей-неволей всплывали в голове, да еще в самых кошмарных тонах. Рэй Линн ушла от могилы и вернулась в дом. Все необходимое она сложила в грузовик еще раньше: сковородку, кофейник, вышитые ею самой простыни, запасную рубашку Уоррена, немного еды на дорогу и кое-какие принадлежности для шитья. Оставшиеся деньги лежали в нагрудном кармане комбинезона, который она наденет утром, когда будет уезжать. Беспокойную ночь она провела на диване, сжимая в руке пистолет. На рассвете встала и в последний раз вышла за дверь.