Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 47 – Донна Эверхарт

«Это не бункер, – сказал он себе. – Ты не в бункере».

Он вновь овладел собой и попытался прибегнуть к другому средству. Начал думать о Мерси, жене Джунипера, только не в том смысле, в каком обычно. В ней ему, среди прочего, особенно нравилось одно: спокойствие. Он вспомнил, как Мерси сидела среди кустов индийской сирени, в окружении ярких цветов, словно картина в раме, в своем светло-зеленом платье, усыпанном такими же розовыми цветами, и, медленно раскачиваясь, лущила горох. Представил кончик ее носа, изгиб плеча, тихое мурлыканье за работой. Погрузился туда, в мысли о ней, и расслабился. Все равно его протесты ни к чему хорошему не приведут, а если Суини услышит, так назло продержит его тут еще дольше, чем собирался. Потом Дэл стал прислушиваться к звукам лагеря: к стуку топора по дереву, выкрикам рабочих и пению птиц. Ждал, не появится ли кто поблизости. Наконец он начал временами проваливаться в сон.

Так прошло несколько часов. Солнце поднималось выше, и в тесном ящике становилось все жарче. Дэл вынужден был справить нужду и, вытирая с лица пот, поклялся, что отплатит за это Ворону так или иначе. Боль пульсировала в голове в такт ударам сердца, а Риз смотрел на полоски солнечного света, пробивающиеся сквозь щели: они падали под углом, и этот угол менялся по мере того, как текло время. Он вновь закрыл глаза и начал представлять себе сосновые ветви, раскачивающиеся в жарком вечернем бризе; горизонт, залитый расплавленным оранжевым солнцем… Через какое-то время он очнулся, услышав прямо над собой чей-то смех, и подумал: приснилось, должно быть. Он нахмурился и прислушался. Смех повторился, и Дэл узнал его. Он никак не отреагировал, не желая доставлять десятнику удовольствие мольбами выпустить его. Что-то подсказывало: если дойдет до такого, Ворон никогда не даст ему об этом забыть.

Смешки вдруг прекратились, а затем прямо над правым ухом раздался громкий стук. Дэл выглянул в узкую щель, тут же вспомнив, как другой человек, тот, что лежал здесь раньше и, скорее всего, здесь же и умер, смотрел на него в отчаянии и испуге. Дэл ничего не увидел. Послышался новый стук по крышке, более сильный, ритмичный, словно кто-то выплясывал на ней джигу. На лицо посыпалась пыль, и пришлось закрыть глаза.

Затем знакомый голос, к которому Дэл уже начинал испытывать брезгливое отвращение, произнес:

— Эгей, есть кто дома? – Ворон еще раз топнул ногой. – Эй? – Он заколотил кулаками по дереву. – Бог мой, да тут кто-то навонял хуже скунса! Как думаешь, чем это тут пахнет, а? А я знаю. Кто-то со страху штаны намочил!

Сквозь назойливые самодовольные насмешки Ворона пробился странно звенящий голос Балларда:

— Пиви мне прямо сказал: нельзя больше терять людей, работы невпроворот.

В голосе Суини Дэл услышал раздражение.

— Я просто хочу, чтобы он знал: сачковать ему тут никто не позволит, и получать он за такие дела будет так же, как все.

— Да брось. С каких это пор у нас ладанные сосны идут в обработку? И кстати, нам еще нужно обсудить кое-какие дела, так что, когда закончишь развлекаться, Пиви ждет тебя в конторе.

Послышалось какое-то бормотание, щелчок и скрип ржавых петель. Дэл лежал, распрямив ноги, вытянув руки по швам, и глядел, прищурившись, на стоявшего над ним человека. Ворон хмыкнул, прижал руку к сердцу и завел: