Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 93 – Донна Эверхарт

Дэлу было не до рабочих. Затаив дыхание от смрада, он подхватил женщину за плечи и под колени и поднял на руки. Она оказалась не тяжелее мешка с картошкой. Лицо у нее было жуткого цвета: между мертвенно-бледным и грязно-пятнистым, как будто кровь уже почти не бежала по жилам. Прерывистое дыхание вырывалось из груди с громким, пугающим хрипом. Тем, кто не сбежал, – Клайду с Экклезиастом – сразу стало ясно, как Риз догадался, что перед ним женщина. Большое темно-багровое пятно между ног на комбинезоне яснее ясного говорило, что Кобб – не тот, за кого его принимали. Мужчины отвели глаза, а Дэл подошел к повозке и опустил туда свою ношу. Забрался в повозку сам, чуть приподнял женщину и уложил ее голову к себе на колени.

— Экклезиаст, – позвал он, – отведи Руби в сарай, накорми ее хорошенько и воды вволю дай.

— Да, сэр, все будет в порядке, – пообещал Экклезиаст.

Клайд сидел впереди и ждал. Дэл сказал:

— Давай-ка отвезем ее к Риддлам – посмотрим, что сможет сделать мисс Корнелия, если тут что-то еще можно сделать.

Клайд щелкнул языком мулу, чтобы тот трогался.

Дэл попросил:

— Поживее.

По дороге он видел, как разбежавшиеся мужчины выходят из леса и направляются к дому.

Они с Клайдом прокричали:

— Она выживет! Поправится! – и двинулись дальше к Ласточкиному Гнезду.

Дэл всматривался в лицо женщины. Теперь все становилось понятным. Многие странности, которые он замечал, – и маленькие руки, и цветы на столе, и девчачьи простыни. То, как она себя вела. Он должен был догадаться, что это значит, но не догадался. Может быть, раньше, до того случая в зернохранилище, он почуял бы в ней женщину. Зачем она пришла сюда, зачем выдала себя за мужчину, было непонятно, но, слыша ее прерывистые шумные вздохи, он сомневался, что когда-нибудь узнает причину. Скорее всего, и она, как Птичка, не дотянет до утра. Чудно́: то имя, под которым он ее знал, годилось для нее и сейчас. А как еще ее называть? Рэй Кобб – она и есть Рэй Кобб, по крайней мере для него.

Он держал ее голову у себя на коленях, чтобы меньше трясло по дороге, но она была так плоха, что заботиться о ее удобстве, пожалуй, уже не имело смысла. Она не шевелилась, только тряслась в такт движению повозки, и ее ноги в новых ботинках, которые выглядели уже не такими новыми, разъезжались в разные стороны. Повозка подъехала к дому Риддлов, Дэл поднял голову женщины со своих коленей и уложил на шляпу – так, как она лежала в ящике. Потом слез с повозки, и до него снова донеслось это странное, тяжелое дыхание. Будь он проклят, этот Ворон! Если управляющий его и после этого не прогонит, то непонятно, что и думать. Услышав шум, Корнелия вышла на крыльцо, вместе с ней из-за двери выплыл запах приготовленного ужина. Показался и Отис с салфеткой, заправленной за ворот грязной рубашки.

— Что такое? – спросила Корнелия. – Магазин закрыт.

Дэл указал на повозку:

— Кобб. У него неважные дела. И он не он, а она.

Рот у Корнелии удивленно приоткрылся. Она сошла с крыльца и долго смотрела на повозку. Подняла брови, разглядев фигуру, пятно крови и то, откуда эта кровь, а также отметив полную неподвижность.

— Можете ей помочь? – спросил Дэл. – Она три дня в этом чертовом ящике жарилась.

— О господи, – выдохнула Корнелия. – Даже не знаю. Постараюсь, конечно. Несите ее в дом скорее.