Книга Царская невеста, страница 39 – Виктория Воронина

Приемные покои Фатимы-Султан были украшены живописью и цветочными узорами: на стенах можно было видеть, как махараджа в сопровождении свиты едет на большом слоне, охоту татарских ханов на оленей, цветущие сады. В окна мастера вставили разноцветные стеклышки и когда солнце било в них весь зал озарялся радужным сиянием. За перегородкой музыканты играли на сазе, думбре и курае протяжную заунывную мелодию, выражавшую вековую тюркскую тоску по привольным степям, а двенадцать арабских танцовщиц кружились ровным кругом на большом бухарском ковре под эту музыку.

Маша подивилась тому, что у арабских плясуний лица закрытые, а животы голые, и это зимой-то! – но вскоре снова задумалась о своей нелегкой судьбе. С нею соседки – жены знатных беев - избегали общаться, она сидела на отшибе, как чужая на этом празднике жизни, и было непонятно зачем Фатима-Султан пригласила ее сюда. Явно не к добру, но с какой целью султанша хотела видеть ее дочь воеводы Плещеева все еще не могла понять.

Вдруг возник переполох какой бывает, когда единственный петух заходит в переполненный курятник, и мирно дремавшие до того куры испуганно кудахчут и мечутся, пытаясь избежать напора воинственного самца. Некоторые женщины помоложе в волнении спрятали свои лица за широким рукавом бархатных платьев, старухи неодобрительно поджали губы, а ханские наложницы, наоборот, радостно подались вперед, стараясь изо всех сил обратить на себя внимание вошедшего молодого мужчины.

— Зачем пожаловал сюда, Сеид? – недовольно спросила Фатима-Султан у внезапно нагрянувшего сына. – Ты же собирался на охоту!!!

— Передумал, когда узнал какое ты затеваешь пышное застолье, Энкей(мамочка), - небрежно ответил матери хан Ильдар и несколько раз подбросил в воздухе весело визжащего малыша Карима. – Неужели у тебя не найдется для меня куска моей любимой конской колбасы?

— В моих покоях находятся много посторонних женщин, - с нажимом произнесла султанша, намекая на то, что сыну нужно удалиться с затеянного ею пира.

— Не беда, холостому мужчине можно находиться среди женщин в праздник Каз Омэсе, обычай это допускает, - не растерялся молодой хан. Он взял у матери две шелковые подушки, небрежно бросил их на нижнюю ступеньку ее тронного возвышения и улегся на них, выражая свое намерение насладиться пиром, танцами и песнями.

Фатима-Султан молча надулась как делала каждый раз, когда что-то у нее шло не по плану, но открыто возражать сыну, полноправному властителю своего царства не решилась. Она подала знак главному евнуху и две невольницы проворно поставили перед молодым ханом поднос, полный яств. Сладкоголосая певица тем временем начала петь с некоторым придыханием:

В поисках гусиных крыльев

К берегу спустилась я.

Только о тебе все мысли,

Вдоль по берегу бродя.

Гусиные перья посчитала,

Когда они махали крылами.

на кого же мне взглянуть,

когда я так тоскую, тебя любя.

Когда гусь бьет крылом,

его пух уносит ветер.

А девичья любовь

Остается навсегда. Да, навсегда!

Слушая любовную песню, хан Ильдар грыз крепкими зубами баранье жареное ребро и посматривал на ту, ради которой вторгся к матери без ее предварительного позволения – на русскую девицу, по-прежнему упорно скрывающую свое лицо. Правда, фата сегодня была короче для удобства приема пищи, и молодой хан мог полюбоваться округлым девичьим подбородком и небольшими губками в форме сердечка. А руки у Марии Плещеевой, мнущей шелковый платочек, были тонкие, изящные – настоящие руки знатной девицы, не знающие тяжелой работы и украшенные дорогими кольцами! Сладко, сладко было представлять, что это она поет татарскую песню «Гусиное перо», обращаясь к нему с признанием. Он никогда ее не видел, однако верил без всяких сомнений в ее красоту. Не вняла она его предостережениям, не уехала из Касимова, но сейчас молодой хан был этому безумно рад, любовные чары околдовывали его незаметно для него самого.