Книга Под мраморным небом, страница 172 – Джон Шорс

— Как же я тосковала по тебе, – прошептала я. – Это было... почти невыносимо.

— Для нас тоже.

— А Арджуманд? У нее все хорошо?

— Она молодец, Ласточка. Первый год, конечно, было очень тяжело. И хотя сам я думал, что ты погибла, ей клялся, что ты жива. Она каждый вечер заставляла меня это повторять. И я клялся, клялся, клялся, пока она со временем сама в это не поверила. Она ободрилась, я учил ее строить, наблюдая, как она превращается в женщину.

— А ты сам? Как ты сам жил?

Шершавой подушечкой большого пальца он провел по моей щеке.

— А я не жил, – тихо признался он. – Разве что внешне. Но, взглянув на мечеть, ты поймешь, что часть меня умерла, когда ты оставила нас. Эта мечеть не вдохновляет. Я не видел тебя, когда строил ее, и потому ее стены безликие. В них нет изящества, нет любви.

— Из нашей тюремной камеры в Красном форте, – сказала я, блаженствуя в его тепле, – виден Тадж-Махал. Я смотрела на мавзолей, пока у меня не начинали дрожать ноги. Думаю, Аурангзеб специально поместил нас в помещение с видом на мамину усыпальницу – надеялся, что мы сойдем с ума. Но он недооценил нас. Отец, глядя на мавзолей, испытывал не боль, а удовлетворение, а я улыбалась, иногда смеялась. Потому что Тадж-Махал напоминал мне все то хорошее, что было в моей жизни, все то, за что я должна быть благодарна судьбе. – Губы Исы коснулись моих губ. Коснулись нежно, будто он заново меня изучал. Он хотел еще раз поцеловать меня, но я отстранилась и спросила: – Я постарела?

— Что?

— Мужчин... все старое утомляет.

— Мы взрослеем вместе, моя Ласточка. Не стареем, а просто взрослеем.

— Но моя красота увядает.

— Твоя красота? Красота – это чувство, а чувства вечны.

— Так бывает?

Иса в упор посмотрел на меня. Взгляд его темных глаз пронизывал душу.

— Далеко отсюда есть горы. Листва деревьев на самой высокой из них меняет окраску в зависимости от времени года. Это поразительное явление. Из зеленых листья становятся золотыми, потом багряными. И знаешь, осенние листья красивее, чем весенняя листва. – Он наклонился, вновь целуя меня. – Твоя красота, Джаханара, как те листья. Она только становится богаче.

— Вот почему мне так не хватало тебя, – пробормотала я. – Ты видишь то, что все остальные не замечают.

Иса улыбнулся, снял с меня тунику, упавшую на пол к нашим ногам. В наших ласках не было исступления, присущего молодости; мы исследовали тела друг друга, будто в первый раз. И Иса, как всегда, оказался прав: мы все еще были прекрасны.

Когда мы наконец насытились друг другом и просто лежали в обнимку, отдыхая, я сказала:

— Ты должен показать мне те деревья.

— Мы вместе поднимемся на гору, – пообещал он. – Но смотреть ты будешь одна, любовь моя, ибо только в одиночестве сумеешь ты постичь их истинную природу.

* * *

СЛЕДУЮЩЕЕ утро началось с сюрприза.

— Вас ждут четыре лошади, – весело сообщил Шиваджи мне и Арджуманд. Я с дочерью доедала завтрак, а Иса и Низам о чем-то беседовали на верхнем этаже. – Садитесь на них и выезжайте из города по отдельности, парами, – продолжал он, – потом встречайтесь и вместе следуйте строго на запад, до Гоа. Это на побережье. Там полно иезуитов, но место очаровательное. Доехав до Гоа, следуйте на север. За городом, на берегу моря, стоят домики. Вы можете пожить в одном из них за мизерную плату.