Книга Под мраморным небом, страница 195 – Джон Шорс

— Конечно.

Отец опять глотнул вина:

— Не знаю... какой отец мог бы больше любить свою дочь. Кроме тебя, в этой жизни меня уже давно ничто не держит, и мне жаль тебя покидать.

Я заплакала навзрыд, он взял меня за руку. Даже умирая, он старался меня утешить.

— Что еще я могу сделать для тебя, отец? – спросила я едва слышно.

— Пообещай мне кое-что, – сказал он, – чтобы я мог покоиться в мире.

— Все что угодно, отец.

— Обещай, что будешь вести счастливую жизнь. Отправляйся на свое море... и живи там как дитя. Купайся, ешь, пей, мечтай. Делай все это ради меня, и я буду счастлив в раю.

Он опять застонал и попросил вина. Но на этот раз он не отпил немного, как обычно, а сделал большой глоток.

— Выпусти на волю Акбара, – пробормотал он, кивком указав на своего молчаливого компаньона. – Он – добрый друг.

— Как и ты.

Лицо отца просияло. Я увидела радость и сожаление в его улыбке. И что-то еще. Нечто такое, чего он не знал много лет. Думаю, это была надежда.

— Я очень тебя люблю, дитя мое, – прошептал он.

Я сказала, что тоже его люблю, и придвинулась ближе к нему. В его объятиях мне было тепло, и я перенеслась в то время, когда я была ребенком, а он был самым главным человеком на земле. Он утешал меня тогда, утешал и сейчас.

Мы говорили, плакали, раз или два улыбнулись, а гораздо позже наблюдали, как с неба падает алмаз.

Отец угас вместе с алмазом, и когда я вновь повернулась к нему, он уже не дышал.

* * *

ПОЗЖЕ я узнала, что весть о смерти отца распространилась по Агре как пожар. На следующий день все жители города – будь то индусы или мусульмане, мужчины, женщины или дети – облачились в траур. Всякая работа была прекращена, никто не ссорился, не сквернословил. Казалась, сама Агра скорбит. В городе царила тишина. Улицы, обычно заполоненные слонами, лошадями и торговцами, были пусты.

Аурангзеб решил устроить пышные похороны в Тадж-Махале. На церемонию погребения, которая должна была состояться в сумерках, были приглашены вельможи всех рангов, влиятельные и не очень. Предполагалось, что после того, как народ попрощается с отцом, его положат рядом с мамой в усыпальнице, где они вдвоем и будут покоиться вечно.

Поначалу великодушие брата меня озадачило, ведь я знала, что он предпочел бы закопать отца в могиле для нищих – как Дару. Но, поразмыслив, я поняла, что у Аурангзеба просто нет выбора: он обязан отдать дань уважения отцу. Выказав презрение бывшему императору, на которого, вследствие последних бед, обрушившихся на Хиндустан, опять стали взирать как на спасителя, Аурангзеб лишился бы той малой поддержки, которой еще пользовался у знати.

Мои гнусные тюремщики сообщили мне, что я должна буду присутствовать на похоронах и Аурангзеб желает, чтобы я стояла рядом с ним, выглядела как принцесса и улыбалась. Вероятно, он думал, что мое присутствие смягчит напряженность, вызванную заточением отца и его смертью. Я принялась проклинать охранников, сообщивших мне эту новость. Проклинала и брата, пока один из стражей не приставил мне к шее холодный клинок. Поскольку я была слаба и самостоятельно идти не могла, люди Аурангзеба посадили меня на носилки и понесли в императорский гарем. У ворот они передали меня хранителям гарема, приказав, чтобы к обеду меня привели в порядок, постригли волосы и ногти, искупали, расчесали, нарядили в самые лучшие одежды.