Книга Слишком хорошая жена, страница 8 – Амина Асхадова

Он останавливается передо мной.

— Я найду этого негодяя. Я с ним поговорю. Он ответит за то, что сделал с моей дочерью.

— Папа, — я поднимаюсь и подхожу к нему. Беру его за руку. — Не надо. Прошу тебя. Мы расстанемся мирно.

— Мирно?! — он почти кричит.

— Папа, не надо. Мне больно. Но я справлюсь.

Он смотрит на меня долго. Потом выдыхает и опускается на стул.

— Ты сильнее, чем я думал, — говорит он глухо.

Мама снова обнимает меня.

— Все будет хорошо, — говорит она уверенно. — Мы рядом. Мы поможем. Со всем. Ты не одна.

Она смотрит на Леру.

— Может, мы останемся на ночь?

Я тут же качаю головой.

— Не нужно. Со мной останется Лера. Все в порядке. Вы не переживайте…

— А как же Новый год? Давай отпразднуем вместе, дочка, — предлагает отец.

Еще до новогодней ночи я чувствую, что этот Новый год будет по-особенному другим.

Без суеты, без спешки, без ощущения, что я что-то должна.

Я просыпаюсь поздно — за окном серое зимнее утро, снег идет лениво, большими хлопьями, будто тоже никуда не торопится.

В доме тепло.

Сегодня мы с Лерой ночевали у моих родителей, потому что до ночи мы резали салаты и готовились к новогоднему столу, решив уже не разъезжаться по домам. Места в родительском доме был вагон и маленькая тележка, как говорится.

Я встаю осторожно, чтобы никого не разбудить, и иду на кухню. Ставлю чайник, включаю гирлянду над окном — она мигает мягким желтым светом, создавая ощущение праздника даже в этом спокойном, почти медитативном дне.

Я кладу руку на живот.

— Ну что, — шепчу, — это наш первый Новый год, да, малыш? Или малышка?

Внутри меня — тихо.

Я не жду сообщения. Не проверяю телефон. Не думаю, позвонит ли он. Я уже знаю ответ. И от этого почему-то становится легче. Нет ожидания — нет разочарования.

Постепенно дом оживает.

Мама выходит в гостиную первой — в домашнем свитере, с растрепанными волосами и улыбкой.

— Доброе утро, — говорит она. — С наступающим, доченька.

— С наступающим, мам.

Мы обнимаемся.

Потом подтягивается папа — он сразу включает радио, где уже говорят про итоги года, про куранты и про чудеса.

— Ну что, дамы, — говорит он бодро. — Начинаем готовиться?

Лера появляется последней, сонная, с чашкой кофе в руках.

— Я официально заявляю, — говорит она, — что этот Новый год будет лучшим. Даже не обсуждается.

Я улыбаюсь.

Так и будет, аминь…

Мы готовим вместе. Режем оставшиеся салаты, смеемся, спорим, кто сколько майонеза кладет. Папа отвечает за горячее, мама — за закуски, Лера берет на себя десерт, а я — «контроль качества», как они шутят.

Иногда разговор заходит о чем-то постороннем — о погоде, о планах, о фильмах. Иногда — замолкает. И в этих паузах нет неловкости. Есть принятие.

Я ловлю себя на мысли, что не думаю о Мироне так, как думала бы еще неделю назад. Нет этой острой, режущей боли. Есть воспоминания — да. Есть грусть — да. Но нет ощущения, что без него мир рухнул.

Вечером мы с родителями наряжаем елку.

Она у нас большая, аккуратная и высокая. Мама достает старые игрушки — те самые, из моего детства. Папа ворчит, что они «слишком хрупкие», но вешает их аккуратно, будто это что-то священное.

— Вот эту ты любила больше всего, — говорит мама, протягивая мне маленького стеклянного ангела.

Я беру его в руки и чувствую, как что-то внутри мягко откликается.