Книга Сквозь его безумие, страница 29 – Татьяна Берест

Мы едем молча.

Мысль приходит не сразу. Она будто поднимается изнутри, где лежала давно, просто не называлась словами

— Я тоже... - говорю тихо. — Не совсем понимаю, кто я.

Он не поворачивается.

Но я вижу, как сдвигается линия его челюсти.

— Ты человек.

Слишком быстро.

Я качаю головой, глядя вперёд.

— Снаружи — да.

Слова идут ровно, без надрыва.

— Всё остальное... как будто оставили там.

Пальцы на руле замирают на долю секунды.

Я живу, как раньше, — продолжаю тише. — Говорю, как раньше. Улыбаюсь, когда нужноЯ провожу пальцами по колену, будто стряхивая что-то невидимое. Только внутри ничего не совпадает.

Влад смотрит на дорогу, не моргая.

— Это не про тебя.

Голос ниже.

Я поворачиваю голову.

— А про что?

Он выдыхает через нос, медленно.

— Про то, что сделали.

Слова звучат глухо.

Я не отвожу взгляда.

— Я не ломаюсь.

Тихо.

— Я просто делаю вид, что всё на месте.

Машина идёт ровно, но я чувствую, как в этом ровном что-то натягивается.

Он наконец смотрит на меня.

Дольше, чем раньше.

Без привычной отстранённости.

— Ты не делаешь вид.

Голос тише.

Я чуть усмехаюсь, но без веселья.

— Делаю.

Слова ложатся спокойно.

— Иначе бы не смогла встать.

Он сжимает руль.

Сильнее.

Костяшки белеют.

— Это не притворство.

Слова выходят жёстче, чем раньше.

Я молчу.

Он смотрит вперёд, но голос уже не тот.

— Это выживание.

Кадык двигается, когда он сглатывает.

— Ты не оставила это позади.

Тише.

— Ты просто вынесла себя оттуда.

Я чувствую, как внутри что-то отзывается на это.

Не болью.

Точнее.

А дальше? спрашиваю тихо.

Он усмехается едва заметно.

Но в этом нет привычной холодности.

— Дальше ты либо вернёшься за собой.

Он делает вдох, глубже.

— Либо так и будешь жить половиной.

Я отвожу взгляд к окну.

Я ни с кем это не обсуждала.

Никогда.

Не потому что не могла — потому что не хотела снова проходить через это словами.

Разбирать, вытаскивать, давать форму тому, что и так слишком ясно внутри. Люди всегда спрашивают лишнее. Лезут туда, где уже было больно, как будто от этого станет легче.

Влад не спрашивает.

Не уточняет.

Не тянет.

И от этого странно спокойно.

Не легко — но спокойно.

В этом есть что-то почти неправильное, но я ловлю себя на том, что не хочу это разрушать. Не хочу объяснять, уточнять, углубляться.

Я просто отталкиваю мысли дальше.

Не сейчас.

Я поворачиваю голову.

Смотрю на него.

— Ты очень собранный.

Голос звучит ровно.

— У тебя хорошо получается.

Он усмехается.

Медленно.

Уголок губ поднимается, но в этом нет ни лёгкости, ни благодарности. Только тень чего-то более тёмного, глубже обычного.

Пальцы на руле сжимаются, потом расслабляются.

— Получается?

Он повторяет это тихо, будто пробует слово на вкус.

Взгляд скользит вперёд, но я вижу, как в нём что-то меняется — становится острее.

— Ты видишь контроль.

Он чуть наклоняет голову.

— А это не он.

Кадык двигается, когда он сглатывает.

Усмешка становится шире.

Чуть.

— Это привычка не давать себе сорваться.

Голос ниже.

Глуше.

Он проводит языком по зубам, медленно, почти задумчиво.

— Потому что если дать...

Он не заканчивает сразу.

Дыхание становится глубже.

— Я не остановлюсь.

Слова ложатся спокойно.

Слишком спокойно.

Он бросает на меня короткий взгляд.

И в этом взгляде на секунду нет ничего человеческого — только чистое, голодное внимание, которое не маскируется, не сглаживается