Книга Сквозь его безумие, страница 30 – Татьяна Берест

— Кровь... - произносит он тише, почти себе.

Пальцы на руле снова сжимаются.

— Это не просто еда.

Он выдыхает через нос, резко.

Это единственное, что заставляет чувствовать.

Голос остаётся ровным, но внутри него уже есть напряжение, которое не прячется.

— И чем больше берёшь

Он чуть улыбается.

— Тем меньше можешь остановиться.

Влад возвращает взгляд на дорогу, и выражение лица снова собирается, становится прежним — собранным, холодным.

Но это уже не обман.

Я видела, что под ним.

Машина сбавляет ход не сразу — скорость уходит постепенно, будто пространство вокруг начинает сопротивляться, требуя тишины.

Дорога сужается, становится уже, темнее, и вдруг открывается.

Он останавливает машину у края.

Двигатель затихает.

Становится слишком тихо.

Я открываю дверь и выхожу.

Холодный воздух сразу бьёт в лицо — чистый, прозрачный, совсем другой. Я делаю вдох и замираю, потому что не ожидаю этого.

Передо мной — вода.

Гладкая, тёмная, почти чёрная в вечернем свете, и в ней отражаются огни домов, как будто их вдвое больше. Ни ряби, ни движения только ровная глубина, в которую хочется смотреть дольше, чем нужно.

Деревянный мост уходит вперёд, узкий, чуть влажный, доски темнеют от сырости. Он не новый, в нём есть что-то живое — следы шагов, времени, тишины. Он тянется прямо в эту воду, разделяя отражения, ломая их на две части.

Я поднимаю взгляд.

И замираю снова.

Горы поднимаются сразу, без перехода. Не где-то вдали — здесь, рядом, как будто пространство просто решило стать выше. Тёмные, плотные, они обступают озеро со всех сторон, закрывая горизонт. Вершины теряются в сумерках, растворяются в небе, и от этого кажется, что они выше, чем есть.

Дома прижаты к склонам.

Маленькие.

Слишком аккуратные, чтобы быть настоящими. Свет в окнах тёплый, мягкий, как будто его можно потрогать. Крыши уходят вниз ступенями, и всё это выглядит так, будто кто-то расставил их вручную, слишком точно, слишком красиво.

Сказка.

Только настоящая.

Я стою, не двигаясь, чувствуя, как внутри что-то на секунду отпускает. Не полностью — HO достаточно, чтобы сделать ещё один вдох глубже.

Он выходит следом.

Дверь машины тихо закрывается за спиной.

Я не оборачиваюсь сразу, но чувствую его рядом — это присутствие не путается ни с чем. Он тоже смотрит вперёд, и на секунду кажется, что даже в нём это место что-то сдвигает.

Влад стоит рядом слишком близко.

Я чувствую это ещё до того, как поворачиваюсь — как меняется воздух, как он становится плотнее, тяжелее. Когда я всё-таки смотрю, его взгляд уже на мне. Ни на озере, ни на горах — на мне.

Кадык медленно двигается, когда он сглатывает.

Слишком явно.

Будто он не пытается это скрыть.

Челюсть сжата, скулы вырезаны жёстче, чем раньше, и в этом лице нет ничего мягкого, только контроль, который держится на грани.

Рука поднимается.

Медленно.

Пальцы тёмно очерчены в вечернем свете, сильные, точные. Он не тянется резко — ведёт их, как будто знает, где именно коснуться.

Волосы с моей шеи убирает осторожно.

Слишком осторожно для того, что будет дальше.

Пальцы скользят по коже, находят пульс сразу. Замирают на секунду, и я вижу, как он делает вдох — глубже, чем нужно.

Сдерживается.

Потом наклоняется.

Медленно.

Не пряча это движение, не смягчая.

Губы почти касаются кожи, но не сразу. Он будто даёт себе ещё мгновение, и в этом мгновении в нём проступает что-то опасное — не вспышка, не срыв, а сосредоточенность, от которой внутри становится холоднее.