Книга Сквозь его безумие, страница 36 – Татьяна Берест

Я закрываю глаза на секунду.

Не помогает.

Открываю.

Она рядом.

ДЫшит.

Живая.

И это хуже.

Потому что я знаю, как это чувствуется.

Она начинает говорить.

Тихо.

Я не сразу отвечаю.

Слова проходят сквозь меня, цепляются где-то глубже, где обычно пусто.

И когда я всё-таки говорю — это не то, что выходит обычно.

Тише.

Ровнее.

Как будто кто-то другой поднимает голову.

Я притягиваю её ближе.

Она поддаётся сразу.

Без напряжения.

Тело мягкое, тёплое, ложится как нужно. Я веду ладонью по спине — медленно, от плеч вниз, чувствуя, как под кожей откликаются мышцы, как она выдыхает и становится ещё спокойнее.

— Спи.

Тихо.

Голос ровный.

Внушение ложится легко, без сопротивления. Она уходит в это сразу, как будто и не держалась до конца.

Доверчиво.

Слишком.

Она лежит, дыхание выравнивается, и в тишине остаётся только звук.

Кровь.

Я слышу её.

Не как шум — как движение. Тянется по венам, мягко, ритмично, густо. Каждый толчок разносит её дальше, глубже, и это ощущение тянет за собой, цепляет.

Слишком близко.

Слишком доступно.

Я закрываю глаза на секунду.

Не помогает.

Внутри одновременно тянет и держит. Хочется снова — глубже, сильнее, до конца. И в то же время не трогать. Просто держать её так, как сейчас.

Чёрт.

Я резко убираю руку.

Встаю.

Воздух снаружи холоднее.

Ночь плотная, горы стоят чёрной стеной, дом за спиной тёплый, как укрытие, но внутри становится тесно.

Я достаю телефон.

Экран загорается.

Мысль набрать его приходит сразу.

Саэр.

Он бы понял.

Разобрал.

Разложил по частям.

Слишком хорошо.

Пальцы замирают.

Я смотрю на экран дольше, чем нужно.

И убираю телефон.

Нет.

Он не просто слушает.

Он лезет.

Глубоко.

Туда, куда я сам не захожу.

Вытащит всё.

Не оставит ни одного куска нетронутым.

А у меня сейчас нет ничего, что можно отдавать на разбор

Я сжимаю челюсть.

Сильнее, чем нужно.

Пальцы сами находят контакт, экран вспыхивает, номер набирается не сразу — будто даже это даётся с усилием.

Гудки тянутся дольше обычного.

Он берёт.

— Дариэль...

Имя выходит ниже, глуше, чем я рассчитывал.

Короткая тишина.

И потом — знакомое, спокойное, с лёгкой насмешкой:

— Да, сын мой.

Челюсть сжимается ещё сильнее.

Прекрати.

Он усмехается прямо в трубку.

Это слышно.

— Что именно? То, что ты пропал и не звонишь? Я, знаешь ли, умею волноваться.

Я выдыхаю резко.

Не смешно.

А ты попробуй.

Лёгкий сдвиг в голосе.

Внимание.

Он уже слушает.

По-настоящему.

— Что у тебя.

Я смотрю в темноту перед собой.

Горы давят, воздух холодный, но внутри всё ещё держит.

— Я нашёл вкус.

Тишина.

Короткая.

И потом — тихий смешок.

Глубже.

С намёком, который он даже не скрывает:

— Надеюсь, ты сейчас не о том, о чём обычно думают, когда говорят так впервые.

Я сжимаю зубы.

Дариэль.

Что? — спокойно.

— Я просто уточняю. Первый раз — он всегда... запоминается.

Я провожу рукой по лицу.

Медленно.

— Я серьёзно.

Он замолкает.

На секунду.

И в этой секунде исчезает насмешка.

Остаётся только он.

— Я тоже.

Тише.

— Продолжай.

Я делаю вдох.

С усилием.

— Я могу остановиться.

Слова звучат тяжелее, чем должны.

— С ней.

Он не перебивает.

Не сразу.

Я слышу, как он выдыхает.

Медленно.

— И ты решил, что это хорошая новость.

Не вопрос.

Факт.

Я молчу.

Он продолжает:

— Или ты не понимаешь, что это значит.

Голос мягче, но от этого только глубже давит.