Книга Сквозь его безумие, страница 38 – Татьяна Берест

Почему? — спрашиваю я, почти не думая.

Он выдыхает медленно, взгляд на секунду уходит в сторону, но тут же возвращается ко мне.

— Думал.

Я смотрю в его глаза, пока они ещё собраны, пока в них есть фокус, а не это тёмное, проваливающееся, в котором я уже научилась различать одно — когда он держит себя, а когда нет.

Странно.

Но я понимаю.

Он смотрит в ответ. Дольше, чем нужно. Втягивает воздух медленно, через нос, будто примеряет что-то внутри.

— Поешь по дороге, — говорит он ровно, но в голосе появляется плотность, от которой внутри чуть сжимается. — Хочу кое-что попробовать.

Я не отвожу взгляда.

— Что?

Он усмехается.

Не широко — уголком губ, но в этом движении есть напряжение, которое не скрыть.

Кадык двигается, он сглатывает, и на секунду взгляд уходит вниз, к моей шее, задерживается там, прежде чем вернуться.

— Адреналин.

Слово ложится тихо.

Почти спокойно.

Я не задаю больше вопросов. Быстро собираюсь, почти на автомате, ловя себя на том, что движения становятся чётче, увереннее — тело уже не такое пустое, как было раньше.

Мы выходим.

Свет бьёт сразу.

Резкий после комнаты, чистый, холодный, несмотря на день. Я на секунду щурюсь, привыкая, и только потом поднимаю взгляд.

Горы стоят вокруг, как будто сомкнулись плотным кольцом. Не давят — держат. Склоны уходят вверх резкими линиями, тёмные от хвои, местами прорезанные светлыми полосами камня. Где-то выше лежит снег — тонкими, почти нереальными пятнами, которые не тают даже под солнцем.

Воздух прозрачный до звона.

Кажется, что его можно не просто вдохнуть холодный, чистый, слишком настоящий после всего, что было.

Внизу, у подножия, тянется вода. Спокойная, зеркальная, отражает небо так точно, что граница теряется. Дома разбросаны по склону, как игрушечные — аккуратные, с тёмными крышами, светлыми стенами, будто кто-то расставил их здесь вручную, чтобы было красиво.

Слишком красиво.

Я выдыхаю, не сразу понимая, что делаю это вслух:

— Красиво...

Он не смотрит вокруг.

Кивает коротко, будто фиксирует не место, а мою реакцию.

— Садись.

Голос ровный.

Он уже у машины, открывает дверь и просто указывает внутрь.

Мы ехали молча.

Мы ехали молча. Дорога тянулась между горами узкой серой лентой, прижатой к склонам. Лес стоял плотной стеной, тёмной, почти чёрной в тени, и вдруг разрывался — открывая вниз провалы, где текла река. Быстрая, холодная, живая, будто собранная из одного непрерывного движения.

Он сворачивает.

Машина останавливается выше, чем я ожидала.

Не у самой воды.

У края.

Я выхожу и только тогда понимаю — под нами обрыв. Скала уходит вниз почти отвесно, и где-то внизу, между камнями, бьётся река. Белая пена вспыхивает среди серых валунов, поток рвётся вперёд, не давая зацепиться взглядом ни за одну точку.

Голова на секунду кружится.

Слишком резко.

Слишком глубоко.

Он подходит ближе, встаёт рядом, смотрит вниз так, будто это обычная высота.

— Я хотел прыгнуть, — говорит спокойно, почти лениво. — Но у тебя сейчас сердце не выдержит.

Я поворачиваю к нему голову.

Он уже отходит.

Не объясняет.

Просто ведёт вниз, по узкой тропе вдоль склона. Камни под ногами скользят, воздух холоднее, плотнее, и звук воды становится всё громче, ближе, пока не заполняет всё вокруг.

Я оглядываюсь.

— Мы вдвоём? Разве здесь не должно быть много людей?