Книга Сквозь его безумие, страница 41 – Татьяна Берест

Потом глубже.

Медленнее.

Его рука поднимается к моей шее, пальцы ложатся сзади, фиксируют, не давая отстраниться.

Другая остаётся на спине, прижимает ближе.

Я отвечаю.

Сама.

Не задумываясь.

Губы открываются, и он тут же углубляет поцелуй — язык скользит внутрь, медленно, но с какой-то жадностью, которая прорывается, как только ему дают возможность.

Дыхание сбивается.

Moё.

Его.

Смешивается.

Я чувствую, как он втягивает воздух через губы, как будто ему мало, как будто он пытается взять больше, чем просто поцелуй.

Пальцы на шее чуть сжимаются.

Не больно.

Но так, что по телу проходит короткая волна.

Я ближе.

Слишком.

И не отталкиваю.

Сердце бьётся быстро.

Не от страха.

Совсем нет.

От этого.

От него.

Он ведёт губами медленнее, уже не так резко, как вначале, будто ловит реакцию, запоминает, как я отвечаю. Но в этом спокойствии всё равно есть напряжение — будто в любой момент он может сорваться глубже.

Дыхание тяжёлое.

Тёплое.

Касается губ, кожи, щёк.

Он отрывается резко.

Как будто выдёргивает себя.

Но не отпускает.

Пальцы всё ещё держат шею, вжимают ближе, чем нужно. Дыхание тяжёлое, сбитое, он на секунду закрывает глаза, сжимает челюсть так, что это почти слышно.

Выдыхает.

Резко.

Открывает глаза и смотрит прямо в меня — уже не проваливаясь, а будто собирая себя обратно.

— Чёрт... - глухо, почти с раздражением.

Рука на шее чуть ослабевает, но не уходит.

Он качает головой едва заметно, будто сам себе не нравится.

— Я... - голос ниже, с хрипом, — не должен был это смешивать.

Взгляд снова скользит по губам, возвращается к глазам.

Тяжёлый.

Честный.

— Питание... И это.

Слова даются через усилие.

Он сглатывает, кадык дергается.

— Это разные вещи.

Тише.

Пальцы всё-таки отпускают.

Не сразу.

— А я сейчас... - короткий выдох, почти беззвучный, — перепутал.

Он подхватывает меня на руки резко, будто не давая ни секунды на то, чтобы я осталась стоять сама.

Держит крепко.

Слишком уверенно.

Я даже не успеваю среагировать — только чувствую, как земля уходит из-под ног, и остаётся его движение. Ровное, сильное, будто он несёт не человека, а что-то, что не имеет веса.

Мы поднимаемся вверх по склону.

К машине.

Он идёт быстро, не сбиваясь, не замедляясь. Мышцы под руками напряжены, дыхание уже ровнее, но челюсть всё ещё сжата. Взгляд направлен вперёд, сосредоточенный, жёсткий, как будто он удерживает себя в этом движении.

Я смотрю на него.

И в голове пусто.

Странно пусто.

Я много раз пыталась раньше. Пробовала быть ближе, подпустить, позволить. И каждый раз внутри что-то вставало стеной — жёстко, непробиваемо. Как будто тело знало раньше меня, что нельзя.

А сейчас.

Ничего.

Ни страха.

Ни отторжения.

Только ощущение, что это было правильно.

Что мне было хорошо.

Я смотрю на его лицо, на линию скул, на то, как двигается кадык, когда он сглатывает, и слова выходят сами:

— Влад... почему нельзя смешивать? Это какое-то правило?

Он не отвечает сразу.

Только делает ещё несколько шагов, крепче перехватывая меня.

Потом выдыхает.

Глубоко.

Челюсть чуть расслабляется, но взгляд остаётся жёстким.

— Нет, — глухо. — Это не правило.

Голос ниже, чем обычно.

Он на секунду переводит взгляд на меня.

Коротко.

И обратно вперёд.

— Это... ощущение.

Слова даются медленно, будто он подбирает их на ходу.