Книга Сквозь его безумие, страница 44 – Татьяна Берест

Я не стал другим, — продолжает тише. — Я просто перестал быть тем, кем был.

Пауза ложится не между фразами — внутри него. Он подбирает слова не потому, что не знает, как сказать, а потому что это не укладывается в одно.

Это не... «до» и «после», — он едва заметно качает головой. — Это одновременно.

Пальцы на руле снова сжимаются. Сильнее. На секунду проступают сухожилия, потом он ослабляет хватку, будто ловит себя на этом.

Я могу понимать всё, — голос становится ниже. — Что можно. Что нельзя. Где граница.

Он сглатывает.

Медленно.

— И в эту же секунду... не чувствовать в этом смысла.

Он чуть усмехается, но в этом нет ни иронии, ни лёгкости — только точность

— Словно внутри есть ещё один поток.

Он не смотрит на меня, но я чувствую, что он говорит уже не «в сторону», а прямо.

— Он не спрашивает. Не обсуждает. Он просто... есть.

Дыхание снова меняется. Чуть глубже.

— Я смотрю на человека — и вижу его сразу в двух состояниях.

Голос становится тише, почти в себя.

— Живого.

Короткий вдох.

— И уже потерянного.

Он замолкает на секунду, но это не остановка — это будто мысль упирается во что-то, что не хочется называть.

— И это не выбор, — добавляет он уже спокойнее. — Я не решаю, когда это включается.

Пальцы снова ложатся на руль ровно, но напряжение никуда не уходит — просто становится менее заметным.

Иногда я держу это. Иногда почти не слышу.

Он чуть наклоняет голову, будто прислушивается к чему-то внутри.

— А иногда...

И вот тут голос меняется. Не сильнее — глубже.

— Иногда оно становится громче меня.

Я чувствую, как внутри отзывается на это. Не страхом. Пониманием.

Он продолжает уже без пауз, как будто, начав, не может остановиться:

— Тогда ты не думаешь. Не выбираешь. Ты просто делаешь.

Кадык резко двигается, когда он сглатывает.

— И единственное, что остаётся — это попытаться остановить себя раньше, чем станет поздно.

Он выдыхает.

Долго.

Как будто выталкивает из себя лишнее.

— Ты видела.

Голос снова ровный.

Но теперь в нём нет дистанции.

— Это и есть «не цельный».

Он наконец поворачивает голову и смотрит на меня. Долго. Не отводя взгляд.

— Это не про «монстра».

Тише.

— И не про «человека» Ещё тише.

— Это про то, что внутри нет одного голоса.

Он возвращается к дороге, но теперь это уже не попытка уйти от разговора. Скорее

закончить его там, где дальше слов уже не хватает

— Есть два.

Почти спокойно.

— И они никогда не молчат одновременно.

Мне сложно это представить до конца.

Я ловлю себя на том, что пытаюсь — собираю его слова, ощущения, реакции, примеряю на себя... и не получается. Не так, как он описывает. Но при этом есть странное чувство, что я всё равно понимаю.

Не головой.

Где-то глубже.

И от этого становится тяжелее.

Потому что я не знаю, чем помочь.

И это бьёт.

Я поворачиваюсь к нему, чуть сильнее сжимая пальцы на коленях.

Влад...голос тише, чем хотелось бы, но ровный. — правда... я хотела бы, чтобы тебе стало легче.

Он не отвечает сразу.

Взгляд остаётся на дороге, но в нём что-то меняется — не резкое, не явное, просто глубже. Как будто эти слова задели не то место, где он обычно держит всё под контролем.

Он выдыхает.

Медленно.

Пальцы на руле ослабевают.

— Легче... - повторяет он, будто пробует это слово на вкус.

Чуть усмехается.

Не холодно.