Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 101 – Айлин Лин

— Думаю, сверху замажут, чтобы не бросалось в глаза, — тихо выдохнула я, — затрут и побелят, а трещина останется внутри.

Мы двинулись дальше вдоль берега, погружённые в тяжёлые думы. Под ногами глухо поскрипывал временный настил. Я задержалась у штабеля металлических балок. Часть ещё лежала в заводской смазке, часть уже была очищена. На ребре ближайшей темнели пятна, и цвет металла показался мне нехорошим.

— Дайте, пожалуйста, нож, — попросила я Бориса Елизаровича. Мужчина молча вложил мне в ладонь свой нож и я с усилием соскребла небольшой заусенец с кромки. Стружка пошла не завитком, а крошевом.

— Видите?

Спутники обступили меня с двух сторон. Ратманов взял стружку с моей ладони, раздавил между пальцами.

— Хрупкая, — сделал вывод он.

— Да. Летом такой металл ещё может казаться приличным. А на морозе под ударной нагрузкой…

— Хладноломок, — закончил за меня Звонарёв.

— Таки да. Похоже на железо с лишним фосфором. Хорошая сталь так себя не ведёт.

Андрей Львович гневно раздул ноздри.

— По бумагам здесь что должно быть?

— Первый сорт железа, — ответил Звонарёв. — Для такого дела иного быть не может.

— А положили дрянь…

Некоторое время мы молчали. Внизу тихо плескалась Нева. Мимо прошёл буксир, его огонёк дрогнул и вытянулся в воде тонкой чёрно-золотой полосой.

— Имеем скверный устой и сомнительный металл, — подытожил Звонарёв.

— И то и другое на казённой стройке, — добавил Ратманов. — Будь тут одно из двух, я бы ещё сказал: недогляд, подрядчик-собака. Но когда одно к одному… Нет. Тут пахнет не просто халатностью.

— Воровством, — отозвалась я. — Горчаков не боится, он всё рассчитал. Как только мост будет завершён и деньги окончательно осядут в его кармане…

— В Европу подастся, — мрачно пробормотал Андрей Львович. — И будет жить припеваючи на украденные деньги.

Помолчали немного.

— По смете одно, в деле другое. Разницу берут деньгами. А ежели ещё и надзорщик не слеп, а в доле, всё сойдёт гладко… до первой беды.

— А первая беда, — тихо заметил Звонарёв, — случится с людьми.

Я перевела дыхание.

— Значит, нам нужны образец раствора из трещины, срезы с балки… И заключение человека, чьё имя нельзя будет отмести чиновничьим пожатием плеч… Ваше, Андрей Львович.

Макар выполнил мою просьбу в тот же день. Через пару часов вернулся с книгами, перевязанными бечёвкой. Молча прошёл ко мне в кабинет и водрузил стопку на стол, рядом положил сдачу, и, кивнув, вышел. Я же не поленилась, пересчитала монеты, и всё до копейки сошлось.

Пять томов в казённых зелёных переплётах: десятый том Свода законов по гражданскому праву, пятнадцатый по уголовному, две книги по судопроизводству и тонкая брошюра в серой обложке — судебные уставы шестьдесят четвёртого года. Я раскрыла её первой, пробежала глазами страницу, провела ладонью по шероховатой бумаге и задумчиво посмотрела в окно. До суда осталось всего пять дней, в течение которых я твёрдо вознамерилась изучить как можно больше законов, чтобы понимать хоть что-то во время процесса.

Письмо Громову написала той же ночью, когда все домочадцы уже спали, кроме двух охранников, конечно. Перо поскрипывало в тишине, лампа тихо успокаивающе шипела. Я думала, что выйдет коротко, по делу, но получилось, как водится, иначе.

'Илья Петрович, это очень важно, на кону ваша жизнь. Горчаков знает о вашей пагубной привычке, потому может подмешать что-нибудь вам в водку. Меня не покидает ощущение, что князь считает именно вас самой большой и опасной проблемой. Посему прошу: не берите ничего из рук, которым не доверяете всецело, включая трактирных мальчишек, соседей по лестнице и случайно разговорившихся доброхотов.