Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 103 – Айлин Лин

За кожаным верхом пролётки глухо шумел просыпающийся город: бухнули где-то ворота, прогремела телега по мёрзлой мостовой, дворник матюгнулся, а кто-то и вовсе кинул снег на дорогу прямо под копыта везущей нас лошади, не рассчитав силу. Дуняша держала узел на коленях и с любопытством выглядывала из-за полога.

Переехали через Николаевский мост. Внизу по тёмной воде плыли редкие льдины, сбивавшиеся у берега в неровную кромку. Мы невольно прижались с Евдокией теснее друг к другу, пытаясь согреться от пронизывающего до мозга костей ветра.

На Балтийском вокзале было немноголюдно. Макар снова понёс мой саквояж, опустил на землю у кассы. Я взяла три билета второго класса. Телохранитель замер поодаль, будто бы без интереса разглядывая расписание. Дуняша успела купить у лотошника три пирожка с капустой, после чего мы прошли на перрон, следуя за идущим впереди охранником, который вроде даже по сторонам не смотрел, но я видела — примечает всё, ничто не скрылось от его цепких глаз: кто вышел из лавки, или задержался у угла, кто второй раз попался навстречу, или ненароком замешкался подле нас.

Пассажиров было немного, вагон оказался почти пуст. В дальнем конце у окна дремал господин в меховой шапке, напротив примостилась баба с корзиной, накрытой рогожей. Макар сел ближе к проходу и так, чтобы видеть дверь вагона и окно разом. Саквояж с книгами поставил себе под ноги. Дуняша устроилась у стенки, прижала к себе узел со своими вещами и сразу затихла, молча глазея по сторонам. По лицу её было видно, что ехать поездом ей в новинку: и страшно, и любопытно одновременно.

Поезд тронулся с лязгом и толчком. За окном поплыл перрон, потом пакгаузы и пустыри со штабелями занесённых снегом досок, затем по обе стороны потянулся тёмный лес, припорошённый снегом. Я достала из-за пазухи брошюру с судебными уставами и раскрыла на первой странице.

Вчиталась, поморщилась недовольно, всё же язык был жутко тяжёлый, со множеством оговорок и длинными, как зимняя дорога, пояснениями. Но я терпеливо продиралась через понятия, и через несколько страниц дело пошло легче.

Дуняша, пригревшись, задремала, склонив голову к стенке. Господин в меховой шапке так и не проснулся. Баба с корзиной достала вязание и принялась работать спицами, отстукивая ими мерный ритм. Макар, расслабленно закинув ногу на ногу, глядел в окно. Однако я уже знала, что он глядит не на лес, а на отражение дверей и людей в стекле.

Вернулась к чтению.

Под покачивание вагона и стук колёс, погрузилась в законы этого непростого времени.

Я дважды перечитала статью о порядке освидетельствования при ходатайстве об отмене опеки, вынула карандаш из внутреннего кармана и отметила несколько интересных мест.

Через полчаса, когда заломило в висках, закрыла книжку, откинула голову назад и посидела так неподвижно несколько минут. После убрала брошюру и посмотрела в окно.

Мысли вернулись к старому адвокату. Громов остался в городе один. Да, у него был приставленный к нему охранник, плюс мои мальчишки… И всё же… Горчаков чрезвычайно опасный противник. Если он решит убрать Илью Петровича до слушания, то сделает это. И способ не имел значения, он мог устроить нападение и средь бела дня, и исподтишка, да так, что потом полицейские только руками разведут да плечами пожмут, мол, бывает, несчастный случай.