Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 111 – Айлин Лин

— Корсаков и Бехтерев не первый год практикуют, — легко отозвался Илья Петрович — Оба в своих заключениях прямо указали, что симуляция исключена. Суд может согласиться с этим выводом или отвергнуть его. Но сделать это одной устной догадкой в зале не выйдет.

Голубев наклонил голову, принимая укол, и тут же нанёс свой:

— В таком случае, — произнёс он, — я ходатайствую о вызове в следующее заседание доктора Штейна и сиделок лечебницы, наблюдавших поведение означенного лица ежедневно. Суду надлежит видеть не только кабинетные заключения знаменитостей, но и показания тех, кто имел дело с истицей в её обычном состоянии.

Это был хороший ход. Неприятный.

Громов посмотрел на него впервые за всё время.

— Я возражать не стану, — пожал плечами он. — Чем больше людей будет допрошено о порядке помещения Оболенской в лечебницу, тем яснее суду станет, как именно это было устроено.

Я следила за Горчаковым. Он сидел неподвижно, не глядя на стол с бумагами. Смотрел прямо перед собой, иногда чуть поворачивал голову к своему адвокату. Лицо у него было закрытое, будто ставни наглухо притворили изнутри. Лишь раз, когда прозвучали фамилии Корсакова и Бехтерева, у него дёрнулась щека.

Андрей за барьером снова вцепился в меня своими холодными глазами.

Я отвернулась от них и посмотрела на своего защитника.

Голубев сделал ещё одну попытку.

— Ваше высокородие, в настоящем деле имеются сведения, что лицо, именующее себя истцом, в период после предполагаемого побега проживало в Санкт-Петербурге под именем Лебедевой Елены Никитичны и именно под этим именем нанимала людей. Иными словами, сама она не считала возможным открыто именовать себя Оболенской. Это обстоятельство косвенно подтверждает, что её притязание на означенное имя небесспорно.

В груди у меня всё сжалось от досады и злости. Хорошо работают люди князя, просто отлично.

Громов ответил не сразу. Налил себе воды из графина. Выпил. Поставил стакан. Поправил бумаги. За эти десять секунд в зале стало так тихо, что слышно было, как кто-то в заднем ряду шаркнул сапогом по полу.

— Ваше высокородие, лицо, бежавшее из незаконного заключения, устроенного её попечителем, имело все основания полагать, что немедленное возвращение под собственным именем поставит под угрозу и свободу её, и самую жизнь. Употребление вымышленного имени в таких обстоятельствах есть мера самосохранения, а не отказ от собственных прав. Человек, которого удерживали незаконно, вправе скрыться от тех, кто его удерживал. Закон не велит ему добровольно идти к обидчику и объявлять себя.

В первом ряду кто-то кашлянул, приглушая смех.

Адвокат князя презрительно скривил губы.

Судья поднял голову от бумаг.

— Суд считает необходимым задать истцу вопрос непосредственно. Прошу лицо, именующее себя Александрой Николаевной Оболенской, встать и ответить суду.

Я встала.

Народ тут же посмотрел на меня. Судья, секретарь, писец, публика на скамьях. Горчаковы тоже повернули головы.

— Назовите ваше имя, отчество и фамилию, — велел судья.

— Оболенская Александра Николаевна.

Тон вышел ровным, хотя я едва сдерживала дрожь.

— Год рождения?

— Тысяча восемьсот семьдесят третий.

— Имя отца?

— Николай Александрович Оболенский.

— Матери?

— Наталья Михайловна Оболенская, урождённая Апраксина.