Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 76 – Айлин Лин

— Тогда до вечера, Илья Петрович.

— До вечера, Александра Николаевна.

Уже на пороге он окликнул меня:

— Сашенька…

Я обернулась. Громов стоял посреди комнаты, сутулый, в мятой рубахе, и вдруг показался мне страшно одиноким.

— Спасибо, — тихо произнёс он.

Я кивнула и вышла, стараясь удержать слёзы, подступившие к глазам. Я прошла по грани, нельзя было показать жалости, Громов гордый, мигом бы это распознал. И вроде у меня получилось его не обидеть.

Выдохнув, принялась спускаться по лестнице.

Одного человека я сегодня вытащила из норы. Оставалось удержать его на свету.

* * *

Звонарёв явился после обеда. Я была у себя в кабинете и корпела над текстами объявлений. Фома Акимыч провёл его ко мне. Борис Елизарович вошёл, огляделся с профессиональным интересом, постучал костяшками по оштукатуренной стене, одобрительно кивнул, затем устроился на стуле для посетителей.

— Люблю, как пахнут свежепобелённые стены, — признался он после приветствия.

— И я тоже, — кивнула я. — Чаю?

— Не откажусь.

Пока Дуняша гремела самоваром за стеной, Звонарёв, сцепив пальцы на колене, посмотрел на меня поверх очков.

— Я показал твои листы Ратманову.

Я вопросительно вскинула брови, эта фамилия мне ни о чём не говорила.

— Андрей Львович Ратманов, мы знакомы лет двадцать, спорим примерно столько же. Хороший и надёжный человек, — пояснил Звонарёв. — Служит в Институте гражданских инженеров, читает там лекции.

— И?

— Его впечатлила твоя работа, а его, поверь, мало что может ввести в такое воодушевление. В общем, он хочет тебя видеть.

— Пока нет, — быстро ответила я.

Посетитель удивлённо вскинулся.

— Почему?

— Вы ведь помните, что я душевнобольная по версии Штейна и Горчакова. Встречаться с кем-то для меня опасно. Прошу вас, Борис Елизарович, придержите мою работу, пока я не вернусь из Москвы.

Звонарёв помолчал. Дуняша принесла чай, поставила кружки и тихо вышла.

— Ратманов умеет держать язык за зубами, — произнёс старый инженер чуть обиженно.

— Не сомневаюсь, но чем меньше людей знает, тем мне спокойнее.

— Хорошо… Дело хоть и срочное, но точно не горит. Придумаю, что сказать Ратманову, не переживай, — и добавил уже другим тоном: — Насчёт моей подписи на твоих чертежах… Да. Безусловно, да. Ты прошла проверку с запасом, Сашенька, — и впервые за весь разговор его губы дрогнули в улыбке. — Ты получила дар отца смотреть на вещи иначе, видеть мир под другим углом. Я вижу, тебя ждёт большое будущее.

— Борис Елизарович, не перехвалите, — рассмеялась я.

— Что ты, Сашенька, что ты… — хитро прищурился собеседник.

Мы отпили по глотку ароматного чая с мёдом, и я задала волнующий меня вопрос:

— Борис Елизарович, немного отклонимся от темы, вы не против?

— Слушаю, — тут же подобрался мужчина.

— Насколько хорошо вы знаете Илью Петровича?

— Громова? Хорошо знаю, — удивившись, ответил он.

— А старшего сына его, Петра, знаете?

Этот вопрос изумил его ещё сильнее.

— Немного. Слышал, что адвокат, как и отец. Молодой ещё, лет тридцати пяти. Живёт вроде как в Москве. А зачем тебе?

— Дело у меня к нему есть, — туманно отозвалась я. — Сможете достать его адрес?

— Думаю, смогу, дай мне дня три-четыре.

— Буду весьма признательна, Борис Елизарович.

Дальше я спросила у него, в какие газеты можно подать объявление об услугах нашего бюро.