Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 90 – Айлин Лин

— Вполне может статься, что так оно и есть, — задумчиво протянул князь.

Помолчали. Штейн, стараясь скрыть своё нетерпение — поскорее бы посетитель убрался восвояси, — сидел неподвижно. Наконец-то Горчаков поднялся. Застегнул верхнюю пуговицу пальто, перехватил перчатки поудобнее и сказал под конец:

— Если вам что-то станет известно, я рассчитываю быть извещённым.

— Разумеется, — кивнул Штейн, вставая следом за гостем.

Горчаков уже взялся за ручку двери, как вдруг остановился и, не оборачиваясь, обронил:

— Карл Иванович, та сиделка, уволенная незадолго до пожара… Куда она делась, не знаете?

Штейн почувствовал, как страх ледяными когтями обхватил шею, заставив на мгновение сбиться дыхание, и тем не менее он смог ответить немедленно:

— Понятия не имею. Она получила расчёт и ушла. У меня нет обыкновения следить за бывшей прислугой.

— Конечно… конечно… — отозвался князь и вышел за дверь.

Карл Иванович тяжело опустился в кресло, посидел так неподвижно несколько бесконечных минут. Потом встал и кликнул санитара Ивана. Надо бы выяснить, кто донёс Горчакову о Фроловой. И примерно наказать за излишнюю болтливость.

* * *

Карета стояла у самых ворот, в тени старой облетевшей липы. Кучер кутался в шинель, пытаясь спрятаться от пронизывающего ветра. Лошадь вела себя смирно, только изредка позвякивала упряжью.

Андрей увидел отца сразу, как только тот вышел из ворот. Горчаков-старший, сев напротив сына, захлопнул дверцу и экипаж тронулся с места. Колёса загремели по булыжнику, лечебница за окном начала уплывать назад. Князь откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и замер в неподвижности.

— Что сказал Штейн? — не выдержал Андрей.

— Что в суд подала самозванка, — коротко усмехнулся князь, открывая глаза. — Самое логичное объяснение.

— Ты ему веришь?

Горчаков не ответил сразу. За окном мелькнул фонарь, второй. Потянулся длинный глухой забор какого-то склада.

— Я верю в то, что ему невыгодно говорить иначе, — произнёс он наконец. — А это не одно и то же. Если он замешан в побеге Саши… Будет скрывать до последнего. И даже если не замешан, но что-то знает, тоже будет молчать.

Карета свернула на набережную, и стало слышно, как внизу, в темноте, плещется Нева. В полумраке лицо князя выглядело постаревшим лет на десять.

— Мне нужны люди, — добавил он негромко. — Не через канцелярию. Из тех, кто знает город и умеет быть невидимым.

— Бывшие надзиратели?

— Да. Через Рыбакова не пойдёт, он и так знает лишнее. Найди сам. Двух-трёх человек, не больше.

— Кого ищем?

— Уволившуюся сиделку и Громова.

— Старика адвоката?

— Именно его. Он оказался живучим, и решил вылезти в самый неподходящий момент, чтобы насолить мне…

— Какой гадёныш, — усмехнулся Андрей. — Что ж, найдём, — и, вынув из кармана портсигар, повертел в пальцах. — А дальше что? Повестка придёт скоро. Дней десять, может, чуть больше.

Карета въехала в тёмный переулок. Кучер придержал лошадь на повороте, экипаж качнуло.

— Дальше я уничтожу их всех. Подам заявление прокурору особо. Пускай начнут следствие о самозванстве и мошенничестве. Суд не станет спешить, покуда над личностью просительницы висит уголовное подозрение. А я тем временем потребую, чтобы ходатайство об отмене попечительства не решали до тех пор, пока не выяснится, кто скрывается под именем Александры Оболенской.