Книга Терновый венец для риага, страница 71 – Юлия Арниева

— Если Торгил ударит в Йоль... — начала я, водя пальцем по линии укреплений на карте.

— Не ударит, — отозвался Коннол от окна, не оборачиваясь. — Он подождёт конца зимы, когда у нас выйдет зерно. Голодные люди — скверные защитники.

Он подошёл к столу и сел напротив. Свет единственной свечи выхватывал из темноты его лицо — глубокие тени под глазами, упрямую складку у рта, белёсый след от давнего ожога на правой скуле, которого я прежде не замечала.

— Нам нужно закупить зерно у соседей на западе, — сказала я, стараясь смотреть на карту, а не на него. — У меня есть серебро, отложенное с продажи вина.

— Оставь серебро. — Он накрыл мою руку своей и на этот раз не убрал. — Мои люди получили жалованье за прошлый год. Часть они отдадут в общий котёл по своей воле, я уже говорил с ними. Справимся.

Тишина в комнате стала такой плотной, что я слышала, как потрескивает фитиль свечи. Снизу доносились приглушённые голоса и смех, но здесь, наверху, весь этот шум казался далёким, как прибой за дальним мысом.

Я смотрела на его руку, лежавшую поверх моей, — тяжёлую, тёмную от въевшейся в кожу смолы, с мозолями, набитыми не только мечом, но и молотом, и веслом, и всем тем, из чего складывается жизнь человека, привыкшего к работе.

— Вчера... — начала я, и голос осёкся раньше, чем я успела договорить.

— Вчера я не сказал ничего лишнего, — негромко произнёс он, поднимаясь и увлекая меня за собой так, что я встала, сама не заметив как. — И сегодня не стану.

Он шагнул ближе, и в этом движении не осталось ничего от вчерашней осторожности, от мучительных пауз и молчаливых вопросов в глазах. Обхватив за талию, он притянул меня к себе и поцеловал. Жадным, требовательным и одновременно обжигающе нежным поцелуем, от которого по моему телу расходились волны жара, одна за другой, каждая горячее предыдущей. Его ладони, обнимавшие мою талию, поползли выше, медленно, отслеживая каждый изгиб, и я невольно выгнулась навстречу, запустив пальцы в его густые спутанные волосы, притягивая ближе, ещё ближе, потому что ближе было всё ещё недостаточно близко.

Коннол издал тихий хриплый, довольный смешок мне в губы, и от этого звука, у меня подкосились ноги. Обхватив моё лицо ладонями, он поцеловал глубже, так что я забыла, как дышать. Его губы соскользнули с моих, прошлись по подбородку, спустились к шее, оставляя на коже горячий влажный след, от которого я запрокинула голову и вцепилась ему в плечи, чтобы не сползти по стене, а потом снова поднялись к губам, накрывая мой рот с такой голодной нежностью, что из горла вырвался звук, которого я за собой не знала.

Где-то далеко, за стенами башни, ветер гнал по небу рваные тучи, и в бойницу тянуло ноябрьской сыростью, и дозорный на южной башенке наверняка притоптывал озябшими ногами, вглядываясь в темноту. Мне было всё равно. Мир сузился до его рук на моём лице, до его дыхания на моих губах, до тепла его тела, прижимающего меня к стене, и когда он чуть отстранился, заглянув мне в глаза вопросительно, молча, я не стала отвечать, взяла его за руку и потянула...

Первое, что я почувствовала, проснувшись, — тяжесть его руки на моей талии и дыхание, щекочущее затылок. Второе — что мне тепло, по-настоящему, так, как бывает только рядом с горячим телом, которое за ночь подстроилось под твоё, повторив каждый изгиб. Третье — что я не хочу двигаться. Вообще. Никогда.