Книга Терновый венец для риага, страница 79 – Юлия Арниева

— Я хотел войти в твою башню как муж, — ответил он просто, без тени раскаяния. — Как равный. Если бы я привёл с собой три с лишним сотни воинов, ты бы решила, что я пришёл завоёвывать, а не строить. Те пятьдесят были достаточны, чтобы ты увидела: я могу быть полезен. Остальные ждали, пока мы научимся доверять друг другу.

Я хотела разозлиться. Должна была разозлиться, потому что он снова утаил, снова решил за меня, снова выдал правду порциями, как лекарь отмеряет горькую настойку — по капле, чтобы больной не выплюнул. Я открыла рот, готовая высказать всё, что кипело внутри, и закрыла его, потому что перед глазами встала картина: он, стоящий у ворот башни два месяца назад, с пятьюдесятью наёмниками за спиной и предложением равного брака на устах. Он мог бы привести двести, войти силой, взять то, что принадлежало ему по праву крови, и никто бы его не остановил. Вместо этого он пришёл с малым отрядом, предложил ритуал, принял мои условия, спал в гостевых покоях и приносил по вечерам кувшин и карту.

— Что в тех телегах? — спросила я наконец.

Коннол посмотрел на меня, и в уголке его рта дрогнуло что-то, похожее на тень улыбки, опасной и обещающей:

— Кое-что, чего Торгил не ожидает.

Следующие дни слились в один бесконечный, лихорадочный поток, в котором я перестала различать утро и вечер, потому что работали при свете и без света, при факелах и при луне, когда она соизволяла выглянуть из-за туч, и засыпали, где придётся, на час, на два, привалившись к стене или к бочке, и просыпались от окрика, от грохота, от холода, пробравшегося под плащ, чтобы снова тащить, копать, строить, считать, распоряжаться.

Коннол собрал совет в первое же утро после допроса: я, Орм, Финтан, Эдин, Кормак. Семеро у стола в общем зале, над картой, испещрённой пометками, и кусок телячьей кожи с корявыми записями Дайре, расстеленный рядом для сравнения.

— Вот что он знает о нас, — Коннол ткнул пальцем в кожу разведчика. — Ров на восточном участке низкий, стенки осыпаются. Щель в кладке у южной башенки. Частокол перед воротами не достроен. Кухня помечена крестиком, значит, знает, что это самое слабое строение, стены деревянные, подпалить легко.

— Так заделаем щели, нарастим ров, достроим частокол, — буркнул Финтан, скрестив руки. — Дел на три дня.

— Нет, — сказал Коннол, и все замолчали, потому что «нет» он произнёс тем особым тоном, за которым следует план, а не отказ. — Мы ничего не будем исправлять. Пусть Торгил думает, что его карта верна.

Я посмотрела на него и поняла раньше, чем он договорил.

— Ловушка, — проговорила я. — Он пойдёт туда, где слабо. А мы будем ждать его именно там.

Коннол кивнул и начал чертить на карте палкой обожжённым концом, оставляя на телячьей коже чёрные линии.

— Восточный участок рва, где стенки осыпаются. Торгил направит туда штурмовой отряд с фашинами, чтобы завалить и перейти. Мы оставим ров таким, какой он есть, но за ним, в двадцати шагах, скрытые за земляным валом, поставим лучников. Когда люди Торгила полезут через ров, увязая в осыпающейся глине, они окажутся как на ладони: медленные, без укрытия, со связанными фашинами руками.

— Щель в кладке у южной башенки, — подхватила я, наклоняясь над картой. — Он пошлёт людей туда, рассчитывая проломить стену. Мы укрепим её изнутри, снаружи оставим как есть, чтобы с расстояния выглядела по-прежнему. А за стеной, в проходе, устроим «горло», как Коннол предлагал: узкий коридор между двумя рядами камней, где они смогут идти только по двое, а мы будем бить сверху и с боков.