Книга Терновый венец для риага, страница 90 – Юлия Арниева

На холме передовые ряды Торгила, уже достигшие рва, замедлились и остановились. Задние, увидевшие колонну с юга, перестали напирать, оборачиваясь, тыча пальцами, и по строю прокатился глухой, нарастающий ропот.

Наёмники из подкрепления суетились вокруг бомбард, разворачивая лафеты, вбивая клинья, засыпая в стволы порох из мешков, и по ветру долетел запах, которого этот мир ещё не знал: кислый, резкий, едкий, от которого щипало в носу и слезились глаза.

Первый залп ударил по частоколу лагеря Торгила на вершине холма.

Грохот расколол утренний воздух так, что у меня заложило уши. На стенах кто-то вскрикнул, кто-то рухнул на колени, закрывая голову руками. Столб огня и дыма вырвался из жерла ближайшей бомбарды, и каменное ядро ударило в брёвна частокола, разнеся их в щепки, в пыль, в ничто.

Второй залп. Третий. Бомбарды били с методичной неспешностью, и каждый удар превращал кусок лагеря в щебень и дым, и после четвёртого залпа стоянка Торгила на холме зияла прорехами: шатры горели, телеги разлетелись, частокол рассыпался.

Для людей, никогда в жизни не слышавших пороховой пальбы, этот грохот, приходивший из ниоткуда, без видимого источника, без руки, без меча, без стрелы, был чем-то запредельным. Я видела со стены, как воины Торгила, закалённые, бывалые мужчины, побросали щиты и попадали на колени, и кто-то из них завопил, высоким, срывающимся голосом:

— Подземный гром! Боги карают!

Паника поползла по рядам северян, как степной пожар по сухой стерне. Я видела сверху, как строй рассыпался, превращаясь в неуправляемую, охваченную ужасом толпу. Конники Торгила в отчаянии метнулись к западной дороге, но колонна подкрепления уже развернулась на равнине живой железной стеной.

Северяне оказались в мешке. Спереди неприступные стены башни, за спиной свежая армия, а с фланга, окутанные сизым едким дымом, рычали бомбарды. Грохот орудий стоял такой, что закладывало уши, и каждый залп вырывал из земли куски дерна вместе с людьми.

Оглушённая этим торжествующим хаосом, я начала спускаться со стены. Ноги казались ватными, а ладони всё ещё хранили холод камня. Я должна была быть там, внизу, но стоило мне ступить на верхнюю площадку лестницы, как тяжёлая дубовая дверь башни со скрипом поддалась.

Я замерла.

На пороге стоял Коннол. Он держался здоровой рукой за косяк, и пальцы его побелели от напряжения. Лицо, ещё вчера горевшее лихорадкой, теперь казалось серым, землистым, а расстёгнутая рубаха обнажала бурое пятно пропитавшейся кровью повязки. Его пошатывало, по лбу катился крупный пот, но взгляд… глаза, ввалившиеся от жара, были непривычно ясными. В них больше не было бреда, только сталь и узнавание.

— Коннол, тебе ещё рано вставать! — я рванулась к нему, готовая едва ли не силой заталкивать его обратно в полумрак здания.

— Мои люди должны видеть, что я стою, — голос его, хриплый и сухой от лихорадки, прозвучал с такой ледяной властностью, что я осеклась на полуслове. — Если я лежу, они просто дерутся за свои жизни. Если я стою они побеждают.

Я посмотрела в его лицо, изрезанное тенями усталости, и поняла: спорить бесполезно. Этот упрямец скорее рухнет замертво прямо здесь, чем позволит себе слабость на глазах у своего войска.

Ни слова не говоря, я шагнула вплотную, прижимаясь плечом к его здоровому боку. Со стороны это, должно быть, выглядело величественно и сурово: двое риагов, застывших в проёме башни, плечом к плечу наблюдающих за разгромом врага. Но только я чувствовала, как он навалился на меня всем своим весом, как бешено колотилось его сердце и какой обжигающий жар исходил от его кожи, проникая сквозь тонкую ткань моей рубахи.