Книга Терновый венец для риага, страница 91 – Юлия Арниева

Я стояла, стиснув зубы и вцепившись пальцами в его пояс, чтобы он не качнулся. Мы замерли, удерживая друг друга и этот шаткий мир, пока внизу, под нашими ногами, гремел бой.

Спустя полчаса битва закончилась. Войско Торгила, зажатое между бомбардами и стенами, перестало быть войском. Наёмники, те, что поумнее, побросали мечи первыми. Деревенское ополчение разбегалось в стороны. Конница, потерявшая управление, металась по полю, и всадники один за другим спешивались и сдавались наступающей колонне, которая шла по равнине ровным строем, собирая пленных и оружие.

Торгила нашли через час.

Кормак, вызвавшийся обыскать ров, обнаружил его на дне восточного участка, того самого, помеченного на карте Дайре как «низко, осыпается». Великий завоеватель северных земель сидел по пояс в ледяной грязи, без шлема, без плаща, с бородой, забитой глиной, и пытался выбраться по осыпающемуся склону, но руки скользили, и он снова и снова съезжал вниз, беспомощный и жалкий.

— Ну, здравствуй, старый сосед! — заорал Кормак сверху, осклабившись так, что рассечённая скула снова закровила. — Как тебе наш ров? Низко? Осыпается? Ты уж извини, гостей не ждали!

Торгила вытащили верёвками, связали и повели к башне, и он шёл, тяжело переставляя ноги в промокших сапогах, оставляя за собой грязный мокрый след, а в маленьких хитрых глазах, облепленных глиной, не осталось ни хитрости, ни расчёта, только тупая, оглушённая злоба загнанного зверя.

Соршу нашли позже.

Мойра узнала её первой. Когда пленных женщин из обоза Торгила согнали во двор и выстроили в ряд, среди них стояла одна, невысокая, в грязном платье кухонной прислуги, с платком, надвинутым на лоб до бровей, с опущенной головой и руками, испачканными сажей. Она сутулилась, сжималась, стараясь казаться меньше, незаметнее, и у неё, возможно, получилось бы, потому что в грязном платье и платке она действительно смахивала на кухарку.

Мойра шла вдоль ряда пленных, раздавая воду. Поравнявшись с «кухаркой», замерла. Наклонилась, принюхалась, и глаза её сузились, потому что от «кухарки», несмотря на сажу и грязное платье, тянуло теми самыми духами, сладковатыми, тяжёлыми, которые ни один котёл не перебьёт.

Мойра протянула руку и сдёрнула платок.

Рыжие волосы рассыпались по плечам, Сорша вскинула голову, а её зелёные глаза, прятавшиеся секунду назад под опущенными веками, сверкнули бешенством.

— Вот ты где, змеюка, — прошипела Мойра и, прежде чем кто-либо успел шевельнуться, схватила Соршу за волосы, намотав рыжую прядь на кулак. Та вскрикнула и согнулась пополам, рванулась, но Мойра держала крепко. Подбежавший Финтан оттащил Мойру, осторожно, с видимым усилием разжимая её побелевшие пальцы, а Сорша выпрямившись и тяжело дыша, растрёпанная, с пылающими щеками, посмотрела на меня.

Я стояла на крыльце, Коннол рядом, опираясь на моё плечо, и мы оба молча смотрели на женщину, которая когда-то была глазами и ушами Торгила, которая соблазнила Брана и подтолкнула его к убийству, которая разрушила два дома и погубила десятки жизней, а сейчас стояла во дворе нашей башни, пойманная за косу бывшей служанкой.

В зелёных глазах Сорши не было ни раскаяния, ни мольбы, только ненависть.

— Добро пожаловать домой, Сорша, — произнесла я.

Суд собрали на третий день, когда мёртвых убрали с поля, раненых перевязали, а двор отмыли от крови, хотя бурые разводы ещё проступали между камнями, въевшись так глубоко, что ни щёлок, ни песок не могли их вывести.