Книга Попала в книгу Главной злодейкой, страница 60 – Елена Звездная

— Хватит дергаться, — его голос стал жестче. — Ты только злишь меня. И разжигаешь то, что я пытаюсь контролировать.

— Тогда отпустите! — всхлипнула я, чувствуя, как силы покидают меня.

— Нет.

Одно слово. Простое, короткое, как удар молота.

Возвращая возможность дышать, Император лег рядом, не отпуская моих запястий. Его тяжелая рука легла поперек груди, превращая объятие в кандалы. Я оказалась в коконе из его жара и силы. Он впечатал мое сопротивляющееся тело в свою грудь так, что я чувствовала каждое движение его мышц.

Попыталась отодвинуться, хоть на миллиметр, чтобы не чувствовать, как его грудная клетка поднимается и опускается в такт моему сбитому дыханию.

Он тут же сжал крепче, до боли в ребрах.

— Лежи смирно, — прорычал мне в ухо, и горячее дыхание обожгло кожу. — Ты в моей постели, Лириэль. В моей власти. Здесь нет дверей, которые ты можешь открыть. Нет магии, которая тебе поможет. И нет никого, кто придет спасать твою честь.

Я замерла.

Осознание обрушилось на меня ледяной глыбой.

Я действительно проиграла. Все мои интриги, все попытки переписать сюжет, все это «спасение» Императора привели к одному — я лежу здесь, прижатая к телу чудовища, которое считает меня своей собственностью. И вся моя эльфийская кровь совершенно ничтожна перед его драконьей мощью. Моя воля сломлена его физическим превосходством.

Он может сделать со мной все, что угодно. Прямо сейчас. И никто во всем мире не посмел бы даже постучать в эту дверь.

— Вы… вы просто чудовище, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимает спазм.

— Я Император, — ответил он равнодушно, уткнувшись носом в мои волосы и глубоко вдыхая мой аромат. — А ты — моя. Смирись с этим.

И это «смирись» стало последней каплей.

Из груди вырвался сдавленный, жалкий звук. Первый всхлип. За ним второй.

Я не хотела плакать перед ним.

Я хотела быть гордой, хотела быть сильной, как писала в тех глупых комментариях к книге. Но реальность оказалась страшнее любого романа.

Я заплакала.

И это были не красивые слезы героини. Это был отчаянный плач загнанного в угол существа, которое осознало, что клетка захлопнулась. Меня трясло. Слезы текли по щекам, мочили подушку. Я рыдала от бессилия, от унижения, от того, что его тяжелая рука на моей груди ощущалась как могильная плита, под которой я была похоронена заживо.

— Ты — моя, — произнес он.

В его голосе не было жалости. Только глубокое, темное удовлетворение.

Он не отпустил меня. Не отодвинулся. Наоборот — властно развернул к себе лицом и притянул мое сотрясающееся от рыданий тело еще ближе, вжимая в себя, словно впитывал мое отчаяние.

Его пальцы начали перебирать мои волосы — медленно, ритмично, пугающе ласково. Как хозяин гладит непокорную, но любимую зверушку, которую только что приручил огнем и железом, которую только что… сломал.

Его ладонь, огромная и горячая, легла мне на затылок, принуждая уткнуться лицом в изгиб его плеча.

— Плачь, — разрешил он шепотом. — Выплачь свою гордость. Выплачь свои надежды на побег. Оставь только реальность. Оставь только нас.

Он говорил тихо, почти вкрадчиво, но голос его вибрировал в моей груди, подавляя остатки воли. Он был везде. Его запах вытеснил собой кислород. Я пыталась отстраниться, но он лишь крепче сжал мою талию.

И я рыдала, уткнувшись лицом в его рубашку, задыхаясь от горя и его запаха, который теперь был повсюду. Я оплакивала себя. Оплакивала Эрмери. Оплакивала тот мир, в который, похоже, я никогда не вернусь.