Книга Новогодняя ночь для ледяного генерала, страница 26 – Кайра Бардо

Но она не плавила лёд.

Смотри, Лейрис! Смотри, тварь! Ты хотела страсти? Вот она! Это не похоть, это агония! Я горю заживо, глядя, как гаснет единственная искра жизни в моём мире. Я схожу с ума от желания не владеть ею, а спасти её!

Разве этого мало?!

Лёд молчал. Боги молчали. Только ветер выл в проломах стен, отпевая мою любовь, которая умирала у моих ног, так и не узнав, что я готов умереть за неё.

* * *

Когда Женя снова очнулась, вокруг была ночь. И холод.

Мороз усилился. Теперь он не просто кусал за щеки, он пробирался под спальник, обвивал тело ледяными щупальцами, впивался в кости. Зубы выбивали дробь, тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Она попыталась свернуться плотнее, спрятать нос в воротник флисовой кофты, но холод был уже внутри, в самой крови.

Огонь погас.

Женя знала это, даже не глядя. В воздухе больше не пахло дымом, исчезло то крошечное тепловое пятно, которое держало её на плаву последние дни. Жаровня стояла в нескольких шагах, полная холодного пепла.

Нужно встать, найти в темноте ветки, попробовать разжечь снова.

Она попыталась приподняться. Мир тут же накренился, закружился бешеной каруселью. Тошнота подкатила к горлу. Слабость была такой, что веки казались неподъемными. Пальцы не слушались, ей даже молнию спальника удалось расстегнуть не с первой попытки.

С огромным трудом Женя выпростала руку, нащупала во внутреннем кармане куртки телефон. Последняя надежда. Хотя бы фонарик, минутка света в непроглядной тьме.

Нажала на кнопку сбоку.

Экран остался тёмным.

Она нажала ещё раз, сильнее. Потом зажала и держала, мысленно отсчитывая секунды.

Ничего. Абсолютно безжизненный черный прямоугольник из стекла и пластика.

Телефон разрядился. Огонь погас. Еды нет.

Это конец.

Осознание пришло не со страхом, а с каким-то странным, ватным спокойствием. Сил на панику просто не осталось. Организм, исчерпавший все ресурсы, отказывался бороться.

Женя обессиленно опустила руку с телефоном. Он выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о камень пола, но она даже не вздрогнула. Какая разница? Она больше никому не сможет позвонить. И фонарик больше не нужен.

Она с трудом, по сантиметру, подползла ближе к статуе. Спальник шуршал по камням громко в этой могильной тишине. Женя прижалась щекой к ледяному сапогу. Странно, но даже этот странный камень, больше похожий на лёд, казался сейчас не таким холодным, как воздух вокруг.

— Прости, генерал... — её голос был похож на шелест сухой травы. Губы едва шевелились. — Не получилось. Я старалась... честно... но я больше не могу.

Она закрыла глаза. Темнота под веками была такой же, как снаружи, но в ней было спокойнее.

— Я же говорила... я слабая, — прошептала она, и слеза, скатившаяся по виску, мгновенно остыла на коже. — Но спасибо, что был рядом. Хотя бы умирать не одной...

Дрожь начала отпускать. На смену ей приходила мягкая, обманчивая дремота. Тепло, которого не было, начало разливаться по венам — последний, предательский подарок замерзающего мозга.

— Спокойной ночи, генерал...

Её дыхание стало совсем неслышным.

Я вглядывался в темноту, всеми силами пытаясь различить хоть намёк на движение её груди. Ничего. Только безжизненная тишина и её бледное лицо, превращающееся в восковую маску.