Книга Голубой ключик, страница 13 – Лариса Шубникова

— Как прикажешь! — Софьи и след простыл.

На улице морозно. За ночь снега нападало, да пушистого, легенького. Лежал белый на ветках, на воротах, устилал мягким ковром ступеньки крыльца, дорожку, а вместе с ними — и всю Кострому.

— Ох, красота-то какая! — барышня запрокинула голову и глядела на край неба, какой просветлел и зарумянился, будто смущенная девица.

— Софья Андревна! — раздался знакомый голос.

— Герася! — барышня обернулась к приятелю. — Баталия! Баталия!

— Слыхал уж, — мужик расплылся в широкой улыбке, похваставшись белыми крупными зубами. — Приятель ваш нынче бьется, а то редкий случай.

— Какой еще приятель? — зашептала Софья, опасливо поглядывая на входную дверь. — Молчи, голубчик. Узнает дяденька, что я вчера болтала с Бартеневым, так рассердится.

— Не выдам, Софья Андревна, — мужик сдернул с головы косматую шапку и прижал к груди. — Язык сам себе откушу, а про вас ни гу-гу.

— Дай тебе Бог, Герасинька, — барышня коснулась белыми пальцами рукава мужицкого тулупа. — Да что ж дяденька не идет?

— Да вон он, — Герасим указал на крыльцо. — И сыновья с ним. А барышня Глинская не вышла, видать, спит сладко.

Софья приказала себе стоять смирно, терпеливо ждать, пока сонные братья натянут шапки и запахнут плотнее шубы.

— Гераська, езжай быстро. Выход пропустим, — приказал Михайла Ильич. — Синичка, лезь в возок. Митяй, садись с ней. А я уж с Андрейкой после.

Через малое время прибыли к кремлю, вышли на пустырёк близ тюремного двора, какой уж заполонил народец из простых. Чуть поодаль увидали дворян, какие степенно переговаривались друг с другом: Ляпуновы, Пушкины, Супоневы, Чулковы. Вот к ним и направился Михайла Глинский, поманив за собой семейство и Софью, какая от любопытства розовела ничуть не хуже рассветного неба.

Приличные случаю речи зазвучали на пустыре: чародеи здоровались, вели беседы, иные улыбались. Однако нетерпеливо ждали выхода Бартенева и его противника, а за ним и баталии, в какой не было места колдовству.

Софья знала, что такие поединки суть есть проявление силы, но не колдовской, а человечьей. Иные по глупости надеялись лишь на свою волшбу, слабели телесно и умственно, а батлия показывала — кто есть человек, наделенный даром. Триумфатору и почет, и уважение, и благорасположение общества, а проигравшему — намек: в слабом теле и чары хилые.

— Колька Ляпунов перепрёт, — угрюмо высказал Андрей, поднимая ворот шубы. — Здоровый, косая сажень в плечах.

— Твоя правда, брат, — Митя выпрямился, поглядывая на Софью. — Бартенев тоже крепок, но Николашка сильнее.

— А ну цыц, — прошипел Михала Ильич. — Колька пороху не нюхал, а выйдет супротив вояки. Алексей сколь лет на войне пробыл, да и близ императора. Поднаторел.

— Дяденька, — восторженно прошептала Софья, — а ты видел царя Петра?

— Видал, — кивнул опекун. — Пётр Алексеич собственноручно вручил мне грамотку и наделил землей. Глинские — это хлеб, а стало быть, провизия для армии.

Барышня кивнула и вмиг забыла дядькины слова: интересно вокруг, шумно и многолюдно. Девичье любопытство пересилило, заставив крутить головой во все стороны, разглядывать дворянских жен и дочерей, а вместе с ними и сыновей известных семейств. Софья еще не утратила надежды на удачное замужество, а потому опомнилась и встала так, чтоб выглядеть красивее: выпростала белую ручку из муфты и выставила нарядный сапожок из-под юбки. Знала, плутовка, что ножка у нее маленькая да ладненькая, а нижняя юбочка — белее снега.