Книга Голубой ключик, страница 39 – Лариса Шубникова

Бартенев ухмыльнулся, зная дядькину склонность к хвастовству, однако, перечить не стал и выпрямился, лихо заломив шапку. Через миг вздрогнул, услышав голосок неугомонной Петти:

— Алексей Петрович, вы сегодня совершеннейшим соколом, — потешалась Софья. — Какая стать, какой взгляд! Сколько кураж*, се манифик!

Бартенев обернулся к дерзкой девице и, ни много, ни мало, обомлел: она светилась красотой, поражала бездонной синевой глаз и здоровым румянцем. Он бы с удовольствием поймал барышню в объятия и расцеловал в обе щеки, но догадывался, что его не поймет ни она, ни тот, кто все это увидит. Однако вместо того, чтобы сказать ей как она хороша, Алексей ехидно выгнул брови и обратился к ней с короткой речью:

— Сударыня, на вас тоже приятно смотреть.

— О, мон дьё, — она сложила ладошки и склонила голову к плечу. — Какой милый и какой скупой комплимент. Неужели, я нравлюсь вам, сударь?

— Смотреть на вас приятно, — повторил он, — но слушать — удовольствие сомнительное.

— Вы неисправимы, — он тяжко вздохнула. — Я уже близка к тому, чтобы махнуть рукой на вашу угрюмость и оставить все, как есть.

— Махните на меня рукой, Софья Андревна, и примите таким, какой есть. Поверьте, в этом тоже есть своя прелесть, — он склонился к барышне и прошептал ей на ухо. — Не хотите ли спор?

— Спор? — ее невозможно синие глаза сверкнули горячим интересом. — Какой?

— Если наша стенка выйдет первой из схватки, вы расскажете мне о своем даре, если проиграем, обещаю, что в течение одного дня буду галантным, как никогда, — он улыбнулся, глядя на то, как ее глаза становятся огромными от удивления.

— Сударь, шутить изволите? — она изумленно похлопала ресницами. — Вы не проиграете, я это знаю наверно. Стыдно, голубчик, спорить с наивной девицей, заранее зная, чем все закончится.

— Так верите в меня? — Бартенев опешил.

— Стыдно признаться, но, да, верю, — она задумчиво смотрела прямо ему в глаза. — Это странно...

— Отчего же? — он подался к ней, разглядывая гладкие щеки и длинные темные ресницы, чуть покрытые морозным инеем.

Она вздрогнула от его вопроса, и в ее глазах Бартенев заметил давешний страх. Мгновенно подобрался, ощущая, как внутри занимается злость и рождается тревога за маленькую Петти:

— Софья Андревна, что вас тревожит? Не лгите, я вижу, — спросил сурово.

— Алексей Петрович, вот... — она замялась, став похожа на девочку. — А, впрочем, это терпит. Но я бы хотела говорить с вами. Нельзя ли ввечеру в малой гостиной?

— Можно, — ответил не раздумывая. — После кулачных там обычно и собираемся. Так расскажете мне, о чем ваши мысли. Об одном прошу, ничего не бойтесь.

— Спасибо, — Софья вздохнула легче, и Бартенев успокоился.

— Сударыня, где же ваш задор? — он сделал попытку ободрить напуганную девушку. — Совсем скоро меня будут бить. Это достаточная месть за мою угрюмость?

— Хотела бы я посмотреть на того смельчака, который отважится поколотить вас, — она уже улыбалась. — Полно, сударь, кто же вас одолеет?

Вместо ответа, Бартенев задумался, глядя на сияющую Софью, понимая, что она вполне близка в тому, чтобы одержать над ним победу. Однако все еще сопротивлялся, пытаясь погасить чувства доводами рассудка: ему не нравились жеманные девицы, он не выносил пустословия, лжи и притворства. Но даже этот букет очевидных недостатков Петти не смог убедить Алексея.