Книга Голубой ключик, страница 37 – Лариса Шубникова

— С чего такой вопрос?

— У вас взгляд странный, — она склонила голову к плечу, смотрела задумчиво. — Глаза потемнели.

— Страшно?

— Немножко, — она кивнула совсем по-детски. — Я думала, ругаться начнете. Выговаривать, за то, что споткнулись по моей вине.

— Мне уж давно пора было упасть.

— Зачем?

— За тем, чтобы подняться.

— Настасья, где ты там? — Бартенев приоткрыл дверь своих покоев. — Отыщи рукавицы*.

— Бегу, Лексей Петрович! — девушка метнулась к лестнице, подобрав подол. — Я мигом!

Алексей же вернулся в комнату, походил чуть и, не удержавшись, выглянул в окно, будто зная, что увидит барышню Петти. Угадал! Девица стояла рядом со своим широкоплечим Герасимом, хохотала и махала на него рукой. Мужик в ответ широко улыбался и подмигивал.

— Вот оно как, — покачал головой Бартенев. — К завтраку не явилась, сбежала к ушлому.

Пока он ворчал, в дверь тихонько вошла Настасья и положила на стол меховые рукавицы и шапку, какую Бартенев всегда надевал на кулачные. Не то чтобы он верил в приметы, больше полагаясь на умение, но привычек перед боем не менял, чтоб не думать о мелочах в погоне за победой.

— Лексей Петрович, а нельзя ль мне с вами вон хоть до деревеньки? — робко попросила Настасья.

— Ступай, — кивнул Бартенев, взял шапку, рукавицы, накинул на рубаху тулуп и вышел. Бодро сбежал по лестнице, а в передней встретил братьев и дядьку, какой с довольным лицом шептал что-то на ухо Алексашке.

— О, как, — Кутузов обернулся к племяннику. — Молодцом! Глаз-то блестит, вижу. Поставлю на вас, так не подведите меня, упирайтесь. Супротив Щербатовские, а они ребята крепкие, да и ловкости не занимать. Уж какой год хлещутся на Мере.

— Алёшка, я встану справа, — дюжий Фёдор хрустнул кулаками. — Давно хотел поквитаться к Ванькой Щербатовым. Его тоже, чай, туда воткнут.

— Добро, — кивнул Бартенев. — Алексашка, ты на левый фланг. Держи сколько есть сил, не давай смять. И мужикам скажи, чтоб старались.

— Сделаю, — старший толкнул дверь и вышел в морозный день, какой едва занялся, осветил все неярким солнцем и посеребрил сугробы, каких за ночь намело раза в два против прежнего.

— Софка, уже щебечешь? — Кутузов неуклюже спустился с крыльца, путаясь в полах длинной шубы. — Вера где?

— Василий Иваныч, так собирается она. Должно, будет вскоре, — прощебетала барышня.

— Ну пущай, — Кутузов вдохнул морозного воздуха, прикрыв глаза. — Однако, студено. Софка, плат накинь, ухи отморозишь.

Бартенев сошел со ступенек позже всех и направился прямиком к Герасиму, решив, что пришла пора поговорить с мужиком, какой водил близкое знакомство с барышней Петти.

— На кулачках бился? — спросил, подойдя.

— А как же, — тот улыбнулся, да снова без почтения, нехотя, словно по приказу. — И в Масленную на Волге, и летом на пустыре возле кремля. Нанимался к купцу Ярыщеву, у него знатная ватага*.

— Встанешь рядом со мной, — Бартенев оглядел Герасима, оценив и долгие его руки, и ноги, какими он крепко упирался в твердь. — Опорным. Гляди в оба. Справа Фёдор Василич, он знает толк. Слева — Александр Василич, и вот за ним приглядывай. Начнут стенку сминать, так не зевай, спеши на подмогу.

— Угадали, Алексей Петрович. Опорным был в ватаге. А глаз-то у вас вострый, молодцом.

— А я просил твоего одобрения? — упредил голосом Бартенев, но лишь для того, чтоб оценить трезвомыслие нового бойца, с каким вскоре придется стоять плечом к плечу против стенки.