Книга Голубой ключик, страница 45 – Лариса Шубникова

— Зайду! — поживший чародей вошел в переднюю, скинул тяжелую шубу на руки Семёна, какой молча принял одежду и тихо ретировался.

— Будь гостем, — Бартенев указал на гостиную.

— Алексей...Алёша, ведь знаю тебя с младых ногтей, вижу, как бьешся на Совете с дуралеями, как жилы тянешь и сердце себе рвешь. Ну что поделать, если ничего не хотят слушать? Однако ты молодцом! Вон и московская губерния к тебе примкнула, и смоленская одумались. Казанская почти с нами, чуть надавить. Киевская всегда против была, иного не ждал. Но ты вспомни, что было год тому, вспомни! Как ты примчался с поля боя и упирался с ними! Ведь и половина Совета к тебе не прислушалась. А ныне что? А? Лёд тронулся, уж поверь мне, старому сычу.

— Юрий Вадимыч, присядь, — Бартенев угрюмо отвернулся к окну, не желая смотреть в глаза Кадникова: пылал злобой, досадовал на закостенелость умов, какие стали ленивы и отвергали все новое и непривычное.

— Присяду, пожалуй, — чародей тяжко опустился на диван, протянул ноги и утер вспотевший лоб. — Все силы выпил Совет этот треклятый. Вот же угораздило меня попасть в «Стужу». И ведь не избежать, не уйти от нее. Пережить только, да как? Ты верно говоришь, надо готовиться, надо дать отпор Карачуну*. Но и ты пойми, мороз грянет, погибнет все. Все, Алёша! Урожая не будет, стада издохнут, дичи неоткуда будет взяться. Люди вымрут! Мне ли не знать!

— Твоя правда, — кивнул Бартенев и присел напротив Кадникова. — Ты об этом знаешь лучше других. Волшба заставляет. Да, стада твои уполовинятся, но и сила Карачуна сойдет на нет, если не отдать ему жертвы. Не дадим, иным разом просить не станет, а потом обессилеет. Позабудут его, и вся мощь иссякнет.

— Верно. Но сколь смертей будет. Об этом ты подумал? Людишки перемрут от холода и голода! Не жаль тебе?

— Не перемрут! — Бартенев сорвался с места. — Запасаться надо! Жадность унимать! Мяса, зерна отдавать! Яковлевы сидят на своих амбарах, не хотят делиться!

— Алёшка, а об чародеях подумал? — увещевал Кадников. — Ведь и наши силы подломятся.

— Восполнятся. И ты это тоже знаешь. Первые два года будет тяжко, но потом станем сильнее. Ты вот что мне скажи, дядька, бывало, чтоб кто-то встретился лицом к лицу с Карачуном?

— Если и бывало, нам об том не узнать. Не выжили. Померзли.

— Я ведь спрашивал тебя, так ты все глаза отводил. Знаешь что-то? Почему не расскажешь? — Бартенев пытал пожилого колдуна.

— Отлезь, Лёшка, — дернул плечом Кадников. — На то я и третья глава Совета, чтоб помалкивать.

— Юрий Вадимыч, ты меня знаешь. Я болтуном не был никогда. Все, что скажешь, останется между нами.

— И не проси, — поживший чародей нахмурился.

— И как прикажешь выстоять против Совета? А? Вслепую биться? Про «Стужу» все знают, а вот про жертву — нет. Лишь то, что в «Русской волшбе» указано. А ты знаешь, ты все знаешь, — Бартенев надавил голосом. — Не веришь мне? Ну так ступай с Богом. Уж сам как-нибудь.

— Хорохоришься? — хмыкнул Кадников. — Сопляк. Весь в батьку своего. Упёртый. Ладно, обскажу. Но никому!

— Слово даю!

— Двести лет тому в Щелыкове отдавали жертву, так видали, что возле Голубого ключика отирался боярич Стрешнев. После к дому Кутузовых вышел обмороженный и издох у них на пороге. Да и батька твой... — Кадников осекся и умолк.