Книга Голубой ключик, страница 48 – Лариса Шубникова

— Софья, только не ходи к Голубому ключику, только не ходи, — Бартенев шептал, напоминая самому себе безумца. — Не бойся, я сделаю все, что смогу. Даю слово. Ты никогда не останешься одна. Что бы не случилось, я буду рядом. Дождись меня. Не ходи к ключику!

Алексей задремал лишь под утро, но подскочил, услыхав крик во дворе. Позвал прислугу, велел седлать, а уж по пути в Щелыково задумался:

— Почему годом раньше? Отчего отец приходил во снах, будто знал, что быть мне палачом? — Бартенев гнал коня. — Ладно, чего гадать теперь. Кутузовы мне все расскажут. А упрутся, так раскатаю дом по бревнышку.

---

Карачун (также известен как Корочун) — персонаж славянской мифологии, олицетворяющий мороз, холод и смерть.

Софья стояла у ворот поместья, глядя на заснеженную дорогу. С утра была на ногах в тревоге и волнении. Удивлялась тому, как нетерпеливо ждала возвращения Бартенева, зная, что приедет лишь под вечер, а то и другим днем.

— Алексей Петрович, да что ж вы все не едете и не едете? — ворчала, прижимая меховую муфту к личику: мороз стоял страшный. Деревья, покрытые инеем, потрескивали, снег, сдуваемый ветром, летел с сугробов и стелился по земле серебристой позёмкой.

Барышня и не думала бы тревожится, да вчерашним днем заехал в Щелыково путник, разыскивая Бартенева. Софья спустилась по лестнице и выглянула в переднюю, приметив высокого молодого мужчину, какой здоровался с Кутузовым. Однако гость долго не задержался, узнав, что Алексей в Костроме на срочном заседании Совета. Прошептал что-то на ухо Василию Ивановичу, от чего тот злорадно улыбнулся, и уехал.

Но не только это стало причиной Софьиного страха, а еще и обрывок разговора, какой случился нынешним утром в гостиной меж отцом и его детьми: посмеивались, делили какое-то золото, а после помянули и ее, Софью Петти. Барышня разобрала лишь несколько слов, но и их хватило, чтоб насторожиться:

— Софку уговорим, согласится, никуда не денется. А вот Лёшка заартачится. Ну да ничего, пойдет как миленький, — зло похохатывал Кутузов.

Ему вторила Ксения неприятным смешком, Федор молчал, а вот Алексашка высказался:

— Бать, уж дюже хороша девка.

— Зенки твои бесстыжие! — напустился отец на сына. — Смотреть на нее не смей! Ноздри вырву!

Софья хотела подойти ближе, чтобы понять о чем речь, но ее спугнул Родька, какой тащил большой поднос со сластями для господ. Пришлось убегать и прятаться в простенке, а после ухода слуги, дверь в гостиную оказалась плотно закрытой. На этом и закончился ее вояж.

Не снеся тревоги, Софья отправилась в Герасиму в людскую, однако, не застала его: сказали, что ушел на конюшню. Пришлось запереться в своих покоях и размышлять об услышанном. Поначалу ей показалось, что хотят отдать замуж за Бартенева и — вот чудо — от этой мысли полегчало. После пришла обида:

— Заартачится он, — бубнила Софья, глядя в окошко. — Еще посмотрим, кто артачиться будет. И с чего это вдруг Кутузовы меня отдадут? Дядюшка такого не дозволит!

Высказавшись вслух, барышня снова заволновалась, понимая, что попала она в Щелыково по воле опекуна, и, вполне возможно, он и сам был осведомлен о планах Кутузовых. А вот знал ли о том Бартенев — осталось для Софьи загадкой.

В тот миг, когда барышня готова была впасть в отчаяние, в дверь поскреблись: