Книга Голубой ключик, страница 51 – Лариса Шубникова

Он повернулся к Кутузовым, какие успели отойти шагов на десяток и теперь жались друг к другу. Софья видела, как испуганно смотрела Ксения на Алексея, и как тяжко дышали братья.

— Дождались моего отъезда? — Бартенев спросил тихо, но барышня вздрогнула: ледяная ярость звучала в простых его словах. — Исподволь, как крысы.

Алексей размахнулся и разжал кулак, и Софья почувствовала, как укрывает малую поляну боевой волшбой. Деревья гнулись, скрипели страшно, ветер утих, будто спрятался, сугробы разметало, как и Кутузовых, какие повалились кто куда.

Среди этого ужаса снова прозвучал тихий голос Бартенева, от которого Софья сжалась:

— Она в дом не вернется, — он указал на барышню. — Будет жить во флигеле. Увижу кого-то рядом с ней, убью. Это мое последнее слово.

— Алёша, сынок... — завыл было Кутузов.

— Умолкни, иначе останешься тут навсегда, — пригрозил Бартенев и обернулся к Софье: — Идемте, сударыня. Нам есть о чем поговорить.

Не дожидаясь ее согласия, Алексей скинул с плеч шубу, укутал Софью и взял на руки:

— Моя вина, — прошептал горько. — Не успел. Знал, что Кутузовы гнилые, но не думал, что настолько.

Бартенев отнес обезмолвевшую от изумления Софью в возок и двинулся к усадьбе.

— Сударыня, ступайте во флигель, — Бартенев помог барышне сойти с возка. — Прошу вас, не теперь. Все вопросы и разговоры потом.

— Воля ваша, — Софья стряхнула с плеч его шубу. — Сударь, велите отпустить моего человека. Видела, как били его. И Веру не могу отыскать с утра. Боюсь, как бы не стряслось с ней...

— Софья Андревна, вы не шутите сейчас? — Бартенев горестно изогнул брови. — Вам о себе нужно думать, а вы о Вере печетесь и о кучере своем.

— О себе не могу, — вздохнула девушка. — Боязно. Потом уж как-нибудь. Отыщите их, голубчик.

— Обещаю, — Алексей протянул руку и поправил волосы Софьи, какие разметались от ветра. — Ступайте, не стойте на морозе. Я скоро буду у вас.

— Алексей Петрович, — она заметно вздрогнула, — а если они опять придут?

— Теперь не придут, поверьте, — он не стал рассказывать Софье о том, что ей уже не нужно бояться Кутузовых: есть беда пострашнее.

— Я буду вас ждать, — она кивнула. — Я с самого утра ждала...

Бартенев замер, не зная, радоваться ему или выть с отчаяния. Маленькая синеглазая девушка доверилась ему и его слову: он сам убедил ее, что в доме бояться нечего.

— Софья Андревна...Софья... — начал было Бартенев, но умолк, глядя в бездонные глаза барышни.

— Что? — она подалась к нему, смахнув с лица волосы, какие трепал ледяной ветер. — Алексей Петрович, не мучьте. Скажите, что это? Что за волшба? И отчего меня тащили к Голубому ключику?

Бартенев не справился с собой, шагнул к Софье и обнял, прижав ее голову к своей груди, ровно туда, где гулко стучало горячее, заполошное сердце.

— Я расскажу, — прошептал. — Вернусь и все вам расскажу. Теперь уж нечего скрывать и некуда торопиться.

— Голубчик, задушите меня, — пропищала барышня. — Да что вы в самом деле? О, мон дьё, какой пассаж*. К чему эти объятия? Стыдно, люди увидят.

— Простите, — он убрал руки и отступил на шаг, но глядел неотрывно и любуясь, и винясь. — Я отыщу Веру и пошлю ее к вам. Флигель вам понравится, он не такой мрачный, как дом. Поверьте, я бы выгнал Кутузовых взашей, но теперь только их присутствие спасает всех нас от...