Книга Голубой ключик, страница 69 – Лариса Шубникова

— Ненаглядный? Герася, откуда такие мысли?

— Да на что мне мысли, когда уши есть? — смеялся ушлый мужик. — Он сказал, что глаз с него не сводите, стало быть, наглядеться не можете. С того и ненаглядный.

— Ах ты, Гераська! — Софья стукнула его муфтой по спине. — Болтун ты, каких поискать!

— Зря вы, барышня. Бартенев — парень справный. Вот таких как он поискать. Ну и я неплох, тут ваша правда.

— О, мон дьё, — вздохнула Софья. — Вокруг одни хвастуны.

— На том и стоим, — Герасим ухмыльнулся и подстегнул коней.

Во дворе въехали бодро, с шутками и смехом, но веселье было недолгим: на крыльцо выскочила Ксения.

— Что, проводила своего защитничка? — хозяйская дочка улыбалась недобро. — Одна осталась?

— Во-во, — вслед за сестрой вышел и Алексашка с повязкой на глазу. — Ну что, обреченица, смеяться-то расхотелось? Теперь мы с тебя за многое спросим.

Герасим взял из возка кнут и сжал в руке, после сошел с облучка и двинулся к Кутузовым.

— Герася, постой-ка, — остановила Софья.

Она вальяжно расположилась в возке, с насмешкой оглядывая брата и сестру. Страха не было и в помине, одна лишь досада, что приходится мириться с людской подлостью и недалекостью. Это и стало причиной ее речи, какую произнесла она, глядя прямо в глаза Алексашки:

— Александр Василич, чего ж просто грозиться? Спросите уж с меня за все. Но хочу предупредить, если ваши слова мне не понравятся, то к Голубому ключику я не пойду. А что вы так смотрите? Я покамест не дала согласия стать жертвой. Откажусь, да и всем расскажу, что вы тому виной. Потом уж спрашивать будут с вас, да не кто-нибудь, а чародеи из Совета. Ну что же вы приуныли? Кстати, а как зубы ваши? Вижу, еще и глазик поранили. Везения не хватает? Так могу и вовсе отнять.

— Ах ты... — Алексашка сунулся было к ней, да остановила сестра.

— Стой, дурень! — взвизгнула Ксения. — Погубишь всех нас!

— Да-да, послушайтесь сестрицу, — Софья милостиво кивнула. — И скажите стряпухе, что хочу пышек на меду. И чтоб немедля.

— Зараза... — прошипел Алексашка, повернулся идти в дом, но поскользнулся, упал на ступеньку и расшиб себе лоб.

— Дурни! — раздался голос Кутузова. — Даже дышать не сметь в ее сторону!

Софья не стала слушать перебранку, какую затеяли на крыльце хозяйского дома. Поманила за собой Герасима и ушла во флигель.

Второй день Бартенев метался по Костроме в поисках нотариуса Фокина и его человека, которого назвали ему как Ефима Сяпина. Найти не смог ни в присутствии, ни на казенной квартире, где расположился на житье овдовевший помощник. Везде говорили одно и то же: не знаем, не ведаем. Разозлившись, Бартенев припугнул приятеля Фокина боевой волшбой, и тот признался, что они в Ярославле по важному и секретному делу об огромном наследстве. Услышав сие, Алексей отправил десяток проверенных людей за нотариусом, а сам поехал искать письмо, впрочем, больших надежд не питал, помня, что Сяпин носил его при себе, пряча за пазухой.

Употребив все свое влияние и связи, Бартенев получил разрешение на обыск, обшарил столы и шкафы Фокина и в присутствии, и в его доме в Рахманцевом переулке. Он нашел груды писем, да ни одно из них не было посланием почившего отца. В отчаянии разбил окно, но опомнился, дал денег испуганной служанке, наказав все прибрать, и вышел вон.