Книга Голубой ключик, страница 8 – Лариса Шубникова

— Барышня, поедем от греха, а? — Герасим прикрыл дверцу колымаги. — Алёшка Бартенев непростой, лучше не попадаться ему на глаза. Гляньте, как уставился, аж до костей пробирает. Софья Андревна, вы, часом, не знакомы?

— Никогда не встречала. Да и где бы мне? Я — затворница, он — Щелыковский леший, — барышня укусила калача, не отрывая взгляда от Бартенева. — Дом его видела, а самого — нет. Герасинька, как думаешь, отчего он такой хмурый?

— Так мало ли у него забот? — Герасим полез на облучок. — Деньги счесть, на людишек поорать, имения объехать. Устал, чай, захлопотался.

— Герася, ну чего ж так сразу? Может, все проще? Может, Алексей Петрович животом мается?

— Животом? Ну так спроворьте ему полынной настойки.

— Это можно, — легко согласилась Софья. — Я-то сделаю, а кто ему передаст?

Ушлый мужик обернулся на Бартенева, скривился, как от кислого, и ответил:

— Чай, не маленький, сам управится.

---

Кунтушек— род верхней одежды (иногда на меху), как мужской, так и женской.

Колымага— карета.

Насолодник— название хлеба в говорах Костромской области.

Помог назвать Россию империей— 22 октября (2 ноября) 1721 года Россия была провозглашена империей при Петре I. Сразу после окончания Северной войны со Швецией.

— Сёмка, к реке, — Алексей поднялся в седло, тронул было коня, но оглянулся на торговые ряды, заметив, что давешняя барышня все еще глядит ему вослед.

— Софья Петти, живет у Глинских уж с десяток лет, — доложил верный слуга, видно, заметив любопытство хозяина.

Алексей молча кивнул, но не оставил без внимания ни барышню, ни то, что узнал о ней вот сей миг.

— Бойкая девица, — Семён нахмурился. — Страху не знает. Видать, плохо Михайла Ильич ее пестует.

— Плохо?

— А то как же, — слуга забрался в седло и подвел свою каурую к хозяйскому вороному. — Сколь слухов о ней по Костроме ходит — несть числа. О прошлом годе скандалила с дядькой аж на всю улицу, мужика защищала. Вон в косматой шапке возле нее трется. Служит у Глинских, ушлый и наглый. Треснул по зубам Петра Татищева, а тот весь свой род поднял. Шутка ли — простой отлупил дворянина. Ну драчуна уж хотели плетьми угостить, а барышня в крик. И ведь перепёрла! Говорила, Петька дом бывшей аманты* поджог от злости, за это и выхватил от мужика. Я так мыслю, что все это клевета. Не дурак же Петька, в самом деле, красного петуха* по городу пускать.

Алексей снова никак не ответил, но про себя подумал о том, что Татищевский сынок небольшого ума парень, но злобы в нем предостаточно. Оттого Бартенев склонен был согласиться, что бойкая барышня права, а слухи о Петьке — не враки.

— Алексей Петрович, чего ж к реке? — Семён чихнул и помотал головой в большой меховой шапке. — Студено, сыро, а вы вон с дороги. Сколь в Костроме не показывались, я уж позабыл какой вы есть. Может, домой? Щей бы поели, хлебца свежего.

— Дела, — коротко ответил Бартенев и тронул коня.

Добрались быстро, спешились у причала и долго бродили меж тюков, какие грузили на гусяны*. Вокруг толчея, брань и крики работных, но это не помешало Алексею найти нужного человека, завести с ним беседу, какая продлилась долго и принесла свои плоды. Грузить начали быстрее, теснее, заполняя палубы товаром, приносящим немалый доход Бартеневу, а вместе с ним и роду Кутузовых, в каком приходилось ему жить, чтобы не утратить колдовской силы. Любому чародею доподлинно известно, что силы тают, если нет рядом тех, кто сам владеет волшбой. Оттого одиноким сиротам с даром волшбы приходилось несладко, и Бартенев знал о том не понаслышке.