Книга Браслет княгини Гагариной, страница 57 – Ольга Баскова

— Завтра приду, — бросал Карташов на прощанье. Она улыбалась:

— Приходи.

После посещения возлюбленной Виталий обычно заглядывал в кабинет доктора, хотя прекрасно знал, что услышит.

— Главное, нет ухудшений, — врач разводил руками. — А улучшения начнутся во время реабилитации. Желательно уже внести предоплату.

Предоплата была такая высокая, что Карташов только вздыхал.

— Я найду деньги и оплачу сразу все.

— Вот тогда и будете доставать своими вопросами, — злился доктор.

Ювелир плелся домой или в офис и в своих грустных мыслях продолжал работать. Время, отведенное для подготовки к ограблению, подходило к концу.

Сенатор Бороздин метался по дому, как потерянная собачонка. Последнее время его ничто не радовало, он думал только о своих дочках, так опозоривших их семью. Подумать только! Обе вышли замуж за цареубийц. Хорошо, что у Марии хватило совести не беспокоить родителей, — младшая оказалась более бесцеремонной и требовала родительской помощи.

«Не забывайте, что это отцы ваших внуков», — так закончила она последнее письмо, чем вызвала неудержимый гнев. Бороздин затопал ногами, забрызгал слюной, и только его супруга Софья Львовна смогла его успокоить.

— Поймите, Андрей, она права, — заступилась женщина за дочь. — Это действительно наши внуки. И потом, разве только Лихарев и Поджио — государственные преступники? А муж нашей бедной Мари, Волконский? А супруг Кати Трубецкой? А мой брат Василий? Вам нужно пересмотреть свои взгляды.

— Не сметь! — сенатор топнул ногой. — Не сметь заступаться за цареубийц!

Черноглазая худощавая супруга отвернулась к окну. Она понимала, что в такие моменты лучше не спорить. И действительно, Андрей Михайлович смягчился.

— Ладно, ладно, — он потрепал жену по сухому плечу. — Выясню я все про этих… Язык не поднимается назвать их зятьями.

Софья Львовна улыбнулась про себя. Она знала, что в конце концов опальным дочерям уготовано и отцовское сочувствие, и его прощение.

Андрей Михайлович немного отошел после последнего разговора с женой и письма младшей дочери. Ему удалось узнать, что Лихарева не ожидает каторга: комиссия по расследованию не сочла его причастным к страшному преступлению. Скорее всего, Володьке грозила высылка на Кавказ или что‐нибудь полегче. С мужем старшей дочери и его братом дела обстояли гораздо хуже. Возвращаясь домой после разговора с высокопоставленным генералом, доверенным лицом де Витта, Бороздин для себя решил, что его девочки должны развестись. В противном случае их ожидает позор, а дети ничем не будут отличаться от детей крепостных крестьян. Когда он сообщил об этом Софье Львовне, она побледнела и протянула ему письмо.

— Сегодня пришло… От Катеньки.

Андрей Михайлович взял листок бумаги, исписанный мелким круглым почерком (кое-где чернила расплылись, видимо, его дочь не пыталась сдержать слез), и принялся читать. Катенька требовала, именно требовала, чтобы отец устроил ей свидание с мужем. Она писала, что Маша хочет того же и готова разделить все трудности дальнейшей судьбы Поджио. Сенатор отбросил письмо и схватился за голову.

— Это неслыханно, неслыханно! Помяни мое слово, Машка отправится за ним на каторгу и там похоронит себя!

Софья Львовна вспомнила о брате и тихо заметила: