Книга Браслет княгини Гагариной, страница 60 – Ольга Баскова

Отец сдержал слово. Катенька вместе со свекровью отправилась на свидание к мужу, но оно ее разочаровало. Владимир выглядел бледным, больным, похудевшим и очень подавленным. Он равнодушно принимал ласку матери и жены, не отвечал на их вопросы, и когда встреча наконец закончилась, все вздохнули с облегчением. Катя, выйдя из крепости, разрыдалась на груди свекрови, а Пелагея Петровна повторяла:

— Все будет хорошо, моя девочка. Сердце подсказывает: он не виноват. Володенька скоро вернется домой.

Немного ободренная ее словами, Екатерина отправилась в Яновку к сестре, но рассказывать о свидании отказалась. Ее самолюбие было ущемлено. Муж не обрадовался встрече так, как ей хотелось.

— Я очень плохо себя чувствую, — только и сказала она, — голова болит. Ты же знаешь, как тяжело я переношу беременность.

Маша это знала. Уложив сестру в постель, она прошла в кабинет мужа, взяла лист бумаги и снова стала писать бесчисленные прошения. Катенька по крайней мере знала, что Владимир жив и в крепости. Она же не имела об Иосифе никаких сведений. Где он, что с ним? Маша придвинула чистый лист и написала размашистым почерком: «Милостивый государь император…» За этим письмом последовало прошение к императрице и влиятельной родне. Ей было невдомек, что в это время ее отец строчил Бенкендорфу, умоляя его держать дочь в неведении относительно судьбы ее супруга. Обе его дочери должны были развестись и забыть о первых мужьях — этот приговор не подлежал обжалованию.

Виталий очнулся в больнице, поднял голову и застонал. До затылка невозможно было дотронуться, каждое движение головы сопровождалось болью. Со следующим стоном в палату вбежал врач, словно карауливший больного за дверью.

— Я очень рад, что вы пришли в себя, — пропел он. — Как самочувствие?

— Очень болит голова, — пожаловался Карташов. — Как я здесь оказался? Что произошло?

— А вот об этом вам расскажет полицейский, — доктор прищурил и без того узковатые глаза. — Вы в состоянии поговорить с ним?

Виталий не хотел разговаривать со следователем, но прекрасно понимал: если эта беседа не состоится сегодня, полиция придет завтра и послезавтра, так что этого не избежать.

— Да, можете позвать его, — прошептал он.

В палату вошел невысокий рыжеватый мужчина с пронзительными серыми глазами, которые тут же ощупали ювелира с головы до пят.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я следователь, майор Виктор Иванович Абрамов. Как вы себя чувствуете?

Виталий поморщился:

— Думаю, вы слышали мой разговор с врачом, поэтому любезности здесь излишни. Объясните мне, что произошло и как я оказался здесь.

Абрамов кивнул:

— Хорошо. Вас обнаружили возле вашего офиса, рядом с телом охранника. Вспомните, пожалуйста, как вы там оказались?

Карташов давно заготовил ответ на этот вопрос, так, на всякий случай: он мог попасться на какую‐нибудь камеру.

— Это чья‐то дурацкая шутка. Меня вызвали к офису запиской якобы для разговора о моей девушке Евгении.

— Значит, вам не звонили, а написали, — уточнил майор. — Кто? Вы узнали почерк?

Виталий покачал головой и застонал. Затылок давал о себе знать тупой болью.

— Да нет, почерк был незнакомый, — он растягивал слова, надеясь собраться с мыслями и нигде не оплошать. — Но я почему‐то подумал: это насчет моей девушки, Евгении. Я с миру по нитке собираю ей на реабилитацию.