Книга Браслет княгини Гагариной, страница 68 – Ольга Баскова

— Я уже позвонил следователю, и он пообещал принять меры, — угодливо ответил Юрий. — Мы рады, что вам понравилась наша копия.

— Она потрясающая! — Лариса жеманно повела плечами. — Мне хочется еще чем‐нибудь отблагодарить вас, и поэтому я порекомендовала вашу фирму друзьям в Москве. Я понимаю, что в столице много хороших ювелиров, но они очень дорого берут, а качество не лучше вашего. В ближайшее время вам позвонят, и, боюсь, вам придется выехать в Москву.

Друзья переглянулись. Такой щедрости они не ожидали. Разумеется, она была благодарна им за сохранность браслета, который не утащили разве что чудом.

— А где находится реабилитационный центр? — решился спросить Виталий. Конашенко улыбнулась:

— В Москве, где же еще! Так что, поехав туда, убьете двух зайцев.

Карташов поднялся:

— Я побегу к своей невесте, — сообщил он, избегая смотреть Ларисе в глаза. Ювелир подумал: если бы она знала всю правду, то наверняка заговорила бы по-другому. И прощай, Москва!

— Беги, — милостиво разрешил Юрий и придвинулся к женщине. — А мы с госпожой Конашенко попьем чаю.

Виталий хихикнул про себя. Беляев был и оставался неисправимым ловеласом. Когда за ним захлопнулась дверь и охранник доброжелательно посмотрел вслед, Виталий вздохнул с облегчением. Некомфортно все‐таки находиться с людьми, которых обманул. Но главное, все хорошо закончилось. Он пригладил волосы и побежал на остановку автобуса, давая себе слово обязательно купить машину.

Андрей Михайлович не видел своих дочерей довольно давно. Он знал, что Мария обивает пороги и строчит письма в надежде что‐нибудь узнать об Иосифе, и знал, что все ее прошения остались без ответа. Совсем недавно он снова написал Бенкендорфу, что его старшая дочь, вышедшая замуж против его воли, может отправиться в Сибирь, не иначе как подвергшись его проклятию. Но он желает уничтожить ее сомнения относительно того, доходит ли помощь, адресуемая для обоих Поджио, в Читинский острог. Бенкендорф, настроенный довольно доброжелательно по отношению к несчастному отцу, тотчас ответил: «Иосиф Поджио не находится еще в Читинском остроге, но я могу вас уверить, милостивый государь, что он аккуратно получает все письма, вещи и деньги, отправляемые при моем посредстве». Обрадовавшись такому обороту, генерал снова принялся писать, на этот раз императору Николаю I. Он умолял самодержца оставить Иосифа в одиночной камере в Шлиссельбургской крепости и лишить его возможности получать письма, которые Мария регулярно писала супругу. Николай I через Бенкендорфа ответил согласием. Читая это послание, Андрей Михайлович злорадно усмехался и шептал:

— Ей ничего не останется делать. Она отступится от этого изменника.

Но шли дни, месяцы, а Маша не отступала от своего решения. Сначала Андрей Михайлович не собирался ехать в Яновку, чтобы дать Марии время подумать. Ему было прекрасно известно, что старшая дочь, лишенная всех средств к существованию, испытывает нужду и только поддержка и помощь семьи Лихарева позволяют ей сносно жить. Но на его поездке настояла Софья Львовна, почерневшая и иссушенная страшной, неизлечимой болезнью, и, уступив умирающей жене, генерал отправился в Яновку, прихватив в собой документы, которые, как ему казалось, смогут сломить упорство Марии. Легкие дрожки бежали по растаявшему снегу, кое-где попадая в рытвины, солнце ласкало лицо первыми весенними лучами, но погода Бороздина не радовала. На протяжении нескольких лет его мучила одна и та же мысль: как получилось, что он, губернатор, генерал, не усмотрел за собственными дочерьми?! Как получилось, что они обе стали женами государственных преступников и не хотели отрекаться от мужей?!