Книга Напрасная игра, страница 38 – Артур Каджар

— Красивая? — тихо и серьезно спросила она, глядя в потолок. — Ты не знаешь меня и даже сейчас видишь тоже не меня… Хочешь увидеть, какая я?

Не дожидаясь, пока он что-нибудь ответит, она, проделав какой-то гимнастический кульбит, в мгновение ока оказалась у стола, на котором лежала ее сумочка. Достав оттуда мобильный, вернулась и присела рядом с диваном.

Фотографий было две: в профиль и в анфас. Габриэль рассматривал курносую миловидную шатенку, понимая, что это Мерилин, и не находя явного сходства.

— Почему ты сделала операцию?

— А что, на фотографиях я лучше?

Габриэль еще раз всмотрелся в телефон.

— Не знаю…. Там ты другая, но точно не хуже. Просто другая.

— Знаю, — она грустно улыбнулась уголком рта, — там я более настоящая, а сейчас — кукла, подделка под Мерилин Монро.

Она повернула голову, тряхнула белокурыми локонами и белозубо улыбнулась ему снизу вверх поверх поднятого плеча.

— Похожа?

Габриэль кивнул.

— Джентльмены предпочитают блондинок — смотрел ведь? Мне изменили лицо для работы, и грудь, кстати, тоже. Внимание! Сегодня в нашем клубе для вас танцует и раздевается Мерилин Монро! Я, между прочим, имела большой успех, — сказала она уже без улыбки и как бы с сожалением.

Габриэль помедлил, прежде чем спросить.

— Не обидишься, если спрошу, почему ты решила заняться стриптизом?

Она закрыла глаза, потом открыла и вздохнула.

— Хочешь знать?

— Да. Ты… постоянно удивляешь меня.

Она усмехнулась.

— Потому что ты принимаешь меня за другую… А на вопрос, обижусь ли я, — нет, не обижусь, я давно привыкла к этому вопросу. Почему-то всех очень интересует, каким образом девушки доходят до того, что продают либо показывают свое тело за деньги.

Габриэль хотел было возразить, но, подумав, промолчал.

— Одна ошибка влечет за собой другую. В моем случае это связано с той грустной историей, про которую я тебе говорила, — голос ее прозвучал жестко.

Габриэль посмотрел на нее. Глаза Мерилин были сухие, возле красивого рта залегли две линии морщинок, которых он раньше не замечал.

— У меня были родители, крыша над головой, я училась в школе и всерьез увлекалась гимнастикой. И все бы ничего, только — как там у Толстого написано — каждая семья несчастлива по-своему? Родители удивительным образом подходили друг другу, их объединяло общее — выпивка, и даже беременность матери и рождение сестренки ненадолго погасили эту страсть. Хуже всего было то, что до них невозможно было достучаться, и они не делали никаких попыток остановить друг друга. Такое, знаешь, совместное тихое пьянство. И телевизор, с утра до ночи, все эти тупые передачи и мелодраматические сериалы. Даже тут они были едины, никаких споров насчет того, что смотреть. Скандалы и крики поднимала только я, а они в ответ лишь пытались меня приласкать и успокоить, как маленького ребенка, а иногда слегка сердились, когда я прятала бутылки, либо выливала их в унитаз. Мне было 14, когда она родилась. К этому времени я сама готовила для всех, стирала и убирала по дому и, естественно, приняла на себя все заботы по малышке. Родители, казалось, были этому даже рады. Я не разрешала маме кормить ребенка грудью, потому что она почти всегда была в том или ином состоянии подпития. А она особо и не настаивала. Я не ожидала, что так сильно привяжусь к сестренке, старалась все время быть с ней, сбегала с уроков, забросила гимнастику. Когда у нее в два годика обнаружилась лейкемия, родители даже не были в состоянии адекватно отнестись к этому. Помню, как я плакала с ребенком на руках, мама сидела рядом и гладила меня по голове. А папа стоял рядом и приговаривал: «Ничего, ничего, все будет хорошо, не плачь». Как будто это к ним не относилось, как будто ребенок был мой, а они — просто какие-то сердобольные соседи. Вот все, что они могли. Даже когда сестру увезли в стационар и оказалось, что спасти может только дорогостоящее лечение, они даже не пытались найти денег. По-моему, к этому времени они уже пропили все свои мозги.