Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 132 – Йана Бориз

— Ну-ка извольте замереть и дайте же мне поглядеть издали, – потребовал Флоренций.

— Да я ведь и упасть могу, – засмеялась она и… вправду почти упала, потеряла равновесие. Рука дернулась, чтобы удержаться за воздух, схватилась за мольберт, тот рухнул, зеркальце шмякнулось, затренькало и разбилось, по полу с обиженным звоном покатились осколки.

— Ой! – воскликнула она. – Как жаль! Боже, как мне жаль!

— Тьфу-ты ну-ты! – подосадовал Кирилл Потапыч.

— Не стоит беспокоиться. – Зизи недовольно поджала губы.

— Я сейчас же принесу метлу. Вы не виноваты, Анастасия Кирилловна, оно все я сам.

Флоренций метнулся к наружной двери. По дороге он заметил, что зеркальце не единственная потеря за этот день: у мольберта отвалилась ножка. Теперь предстояло принести сюда уличный, на котором он тщился создать портрет Снежити.

— Нет, это к беде! Разбитое зеркало… – Настя уже всхлипывала, и художнику представлялось лучшим решением на время покинуть компанию.

Он выдворился из мастерской быстрой пружинящей походкой, в эту же минуту открылась внутренняя дверь, в нее вплыла Степанида с графином в одной руке и двумя тарелками в другой. Увидев зеркальное безобразие на полу, она едва заметно свела брови, и все. Между тем Зинаида Евграфовна принялась оправдываться едва не с присюсюкиванием.

— Я немедля пришлю Акулинку прибрать. Не извольте беспокоиться, – кивнула Степанида и разместила на прикушеточном столике свои приношения. В одной тарелке розовела ветчина, копчености и нарезанные кружками малосольные огурчики, в другой – хрусткий даже на вид лучок, редис, черные хлебцы с тмином. В графине дразняще плескалась малиновая настойка.

— Ах, какая же я неуклюжая, что за неудачница! – продолжала трепыхать ресничками Анастасия Кирилловна.

— Несть неудачница! – строго оборвала ее Зизи. – Загляните-ка, душенька, в тумбочку под оконцем. Там должны сыскаться рюмочки. Мы с вашим папенькой покамест угостимся, а вы уж хоть танцуйте, хоть рисоваться извольте – нам не скучно.

— И то верно, Зинаида Евграфовна, – воспрял Шуляпин.

Настя осторожно приблизилась к названной тумбе, открыла ее, заглянула внутрь. Там действительно стояли три рюмочки – две пустые, а одна… Тоненькая рука взяла все три, выудила на свет.

— Ой! – вскрикнула барышня в неподдельном испуге.

— Что? Опять разбила, тьфу-ты ну-ты? – Голос Кирилла Потапыча наполнился явным неудовольствием.

— Нет же, папенька. Тут… Нет, тут совсем иное.

Она прошла через всю мастерскую, держа спину прямо-прямо, а кисть с рюмкой вытянув подальше. Притом шествовала медленно, с замешенным на испуге достоинством. Замершие в ожидании Донцова и Шуляпин подались вперед, ей навстречу, ожидая чудес.

…И те им были явлены, потому что в хрустальной рюмке, наперстке с косой насечкой, лежала круглая, матово мерцающая, прекрасного качества черная жемчужина – родная сестра той, что украшала шею покойной Алевтины Васильны в день ее гибели.

— И все равно я тебе не поверю! Да и никто не поверит, – буйствовал Антон Елизаров, уставясь на Флоренция вытаращенными немигающими глазами. Его брови исполняли мазурку, тонкие ноздри подтанцовывали. Все вместе получалось вполне театрально.

— Тише ты. Матушка Ефросинья только притворяется глухой.

— Чтобы найти в навозе жемчужину! Подобное лишь тебе одному в голову придет, более никому!