Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 134 – Йана Бориз

— С чего? С того, что на него никто не подумает! – взвился Елизаров.

— Вовсе нет. Ты, например, именно на него и подумал, – усмехнулся ваятель и спрятал рисунок с Алексеем в самый низ стопки. – Кого мы еще можем полагать причастным?

Наверху оказалось лицо Георгия Ферапонтыча Кортнева с напомаженными усиками, мушками, насурьмленными бровями, с турецкой феской на обритой налысо голове.

— Георгий? – удивился Антон. – Он же умный.

— Разве злодейства совершают единственно глупые люди? – В голосе Флоренция расцвел сарказм.

— Н-нет, но он настолько умен, что вряд ли смог прельститься обществом Тины.

— То есть себя ты не причисляешь к умным?

— Да что ты пристал! Нет, не причисляю. Дурак я, тюфяк соломенный. Доволен?

— Вполне. А Георгий Ферапонтыч мог иметь резон из прежних времен, покамест неявный.

— О том не осведомлен…

— Он давеча гостил в Полынном, рассказал драму про Аннушку… Правда ли, что в мужья ей достался сущий зверь?

— Аристарх? Не то слово! Отец ему отказывал в лошадях, ни единой не продал. Потому как тот их уродовал немилосердно, кнут рвал в клочья.

— Что ж Анну за него отдали?

— Там же с младенчества сговор, вот и отдали…

— Плохо… – Ваятель вздохнул с сожалением, перелистнул несколько страниц своей папки, вытащил Анну Ферапонтовну, долго, жалеючи, глядел на нее, потом промолвил: – Дам в злодеи записывать погодим. Дабы вытолкнуть наружу да обмотать ноги арканом, нужны сила и ловкость. Оно больше по мужской части. Но Георгий, Георгий… Что там с гибелью Аристарха? Удивительно, что и Кортневы тогда на Кавказе, и убийство… Не могло ли так приключиться, что Георгий поквитался со своим зятем, а Тина о том прознала, грозила разоблачением? Тогда у него явственный резон пресечь, сиречь недрогнувшей рукой и так далее. – Флоренций приподнял бровь и глядел на Антона испытующе.

— Брось! Георгия ранили серьезно, он неходячий лежал. Анна сопровождала мужа, да того послали в поход, а она осталась в Тифлисе. Тут Игнат разыскал Георгия, едва живого, и привез к ней. Аристарх же той порой еще здравствовал, воевал. Это после уж…

— Точно, что именно той порой, когда Георгий получил ранение, Аристарх пребывал еще жив-здоров?

— Точнее не бывает. – Антон протянул руку к стакану, напился воды, снова откинулся на своей кровати, да еще и задрал ногу, приобнял колено, тем самым приняв позу восточного паши. – Игнат едва не вместе с Анной того выхаживал, за что Кортневы ему весьма признательны. Не мог Георгий поквитаться с Аристархом, инда нечего ему бояться разоблачений.

— Оно вполне в Игнатовом духе. Благородный поступок.

Ваятель переместил Анну не к брату, а в самый низ стопочки. Сверху оказалась Саша, он ненадолго задержался на ее прелестном лице и убрал вослед Анне и Алексею Васильичу. Сам же отыскал такого же лохматого, как в жизни, Митрошина. Круглые серые глаза вышли светлее положенного и оттого злее – холодные и пустые, блик терялся в них, а без него ни взгляда, ни характера. Зато под добротными усами сияла улыбка как на Пасху. Глупое сочетание окончательно портил прямой решительный нос, он не соответствовал ни отвратительным глазам – тем пришелся бы сродни горбатенький разбойничий, крючковатый, – ни обезоруживающей улыбке – для нее более под стать курносый или картофелиной, одним словом, что-нибудь помягче. Что и говорить, неудачным вышел портрет, но все равно хорошо, что не выброшен.