Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 25 – Йана Бориз

В краткой выжимке сердечных перипетий выходило, что неодолимое влечение к белокурой красавице все не оставляло Антона Семеныча, хотя здоровье его уже позволяло делать визиты, развлекаться и даже споспешествовать в многочисленных коневодческих хлопотах Семена Севериныча. Саша, добрая и понятливая сестрица, едва не каждодневно зазывала к себе подругу, но не имела досуга проводить с ней много времени, поэтому поручик и барышня часто оказывались в гостиной вдвоем, если не считать глухую старуху-кормилицу. Во время прогулок чуткая Александра тоже умудрялась отвлекаться беседами со встречными крестьянскими девушками или бабушками, лечила лошадей и собак, ласкала кошек, дарила сладости и куличи. Ее брат и наперсница опять предоставлялись друг другу, хоть и на виду, но все равно что наедине. С каждым днем он лишался покоя, а она все грустнела, томилась и истаивала ожиданием. Эта история грозила так ничем и не закончиться, оба это понимали со всей обстоятельностью добропорядочных провинциалов. Однажды, когда щемящее мартовское беспокойство совершенно не давало уснуть, Антон попробовал заикнуться отцу, дескать, ему по душе кое-кто из небогатых местных барышень, на что получил жесточайшую отповедь. После этого Александра Семенна и Алевтина Васильна продолжили приятельствовать, но уже без выздоравливающего офицера. Разлука сделала печаль роковой, и тот стал искать встреч запретным путем, что, разумеется, сам же признавал непростительным.

Примерно в апреле, когда все в природе отогревалось, пробуждалось и зарождалось, между молодыми людьми состоялось объяснение: она плакала, он просил прощения, если дал повод обмануться. Нет, переступать через родительскую волю Антон считал для себя невозможным и никаких тому сообразных планов не строил. Он полагал сердечную занозу всего лишь занозой – не смертельной раной, – и намеревался залечить ее, как ногу или другой рядовой вывих. Притом Алевтина ему нравилась, и он этого не скрывал, но никаких клятв не произносил и обещаниями не крестился.

После того как приятель трижды повторил фразу про несказанные обещания, Флоренций догадался, что дела обстоят совсем худо.

Следующее скрытное рандеву, отнюдь не рядовое, даже скандальное, рассказчик живописал в деталях и приглушенным шепотом. В тот раз они свиделись обстоятельно. Алевтине удалось улизнуть из дома якобы стряпать к Пасхе, на самом же деле – в летний павильон над прудом. На ней темнела простая шаль, скрывая господское платье и старательно завитые локоны, глаза мерцали глубокими омутами, губы пахли нежно и ванильно. Вызванный запиской Антон боялся, что их застанут вдвоем, ее же, казалось, не страшило совсем ничего. Он отдал ей свой плащ и, накидывая на плечи, почувствовал ее дрожь. Тонкая, но сильная кисть обхватила его запястье, приглушенный голос зазвучал совсем рядом:

— Так вы не намерены свататься?

— Простите, ваша прямота делает вам честь, однако…

За окном ухнул филин, отрезая эту минуту от всего радостного, от всего безопасного – навеки. Они не зажигали свечей, а павильон недавно убрали к празднику и разложили весенние цветы с таким головокружительным запахом, что все настоящее казалось уже ненастоящим, а несбыточное – сбывшимся.

Тогда несчастная Тина открыла потрясшую его тайну: она страдала неизлечимым недугом и готовилась в скором времени очутиться пред Престолом Господа нашего. Юная безвинная дева не желала уйти, не познав самого главного – счастия любви. Антон пошатнулся, но устоял.