Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 28 – Йана Бориз

— Вот именно.

— А что же по поводу недуга?

— Недужит, но не ведает, когда придет старуха с косой. А до того времени надеется произвести на свет и оставить мне младенца.

— Уму непостижимо!

В мастерской на некоторое время повисла тягостная тишина. Мгла стала прозрачной, не смазывала силуэтов – наверное, заступила на караул луна. Хотелось отворить окно и подышать ночными ароматами, но тайна сей исповеди не допускала вольностей.

Жизнеописание самого Листратова, сиречь история чудесного появления в Полынном, заставляла его с неодобрением взирать на сюжеты с брошенными младенцами и умирающими родителями. В оных присутствовало что-то запрещенное.

Приятели долго помолчали об одном и том же, потом художник ответил на так и не прозвучавший вопрос Елизарова:

— Так что же теперь? Придется идти каяться к Семену Северинычу, а потом под венец.

Проговаривая это, он ждал вспыльчивости, необузданной риторики, но услышал нечто невообразимое:

— Не придется. Сегодня бедняжка Тина погибла, и меня в том обвинят со всеми надлежащими основаниями.

Антон начал бестолково вываливать все неприятности минувшего дня, Флоренций недоверчиво мычал, тер заросший щетиной подбородок и все порывался запалить-таки хоть единую маленькую свечечку.

На утомленное дневными хлопотами Полынное опустился долгожданный покой под ручку с животворной прохладой. Замолчали песенные девичьи голоса, утихомирились бессонные сторожа, уговорились обождать до рассвета дворовые псы. Верная ключница Степанида торкнулась в мастерскую, мол, не оставить ли на ночь пирожка или еще чего сдобненького, а если он отправится пожелать спокойной ночи барыне, заодно и снес бы травной настойки. Художник сначала ответил ей невразумительным отказом через дверь, но после решил обставить все честь по чести: запер Антона, пошел на кухню и набрал полное лукошко снеди, несообразно наврав про ночное вдохновение. Об оном не могло идти речи, потому как по темени не можно ни рисовать, ни ваять. Потом он зашел к Зизи с самой легкомысленной улыбкой и какой-то едва живой шуткой, поблагодарил невесть за какие услуги Михайлу Афанасьича Семушкина, который гостил тут на правах дальнего родственника, но все уже смекнули, что тот по душе хозяйке, а она – ему. После сих бесталанных фокусов для отвода глаз Флоренций снова спустился на кухню: он запамятовал присовокупить к закускам деревянные кружки и корчагу с квасом. Вообще-то с учетом нерядовых событий в жизни Елизарова, а может статься и всего уезда, не помешало бы запастись чем-нибудь покрепче. От приблудившейся удачной задумки пришлось отказаться не без сожаления: Степанида зорко пасла поставец с наливками. Вся экспедиция заняла не менее получаса, и он тихонько отворил внутреннюю дверь мастерской, когда Антон уже запаниковал и приготовился бежать через окно.

В мастерской наличествовало два входа – из дома и снаружи, с торца усадьбы. Первый никогда не запирался, потому что по сути это помещение не более чем левое крыло. Пожалуй, сегодняшним вечером случилось впервые опустить на нее засов. Уличная дверь в новеньком, с едва обсохшими откосами проеме, конечно же, запиралась, но больше от холода и скотины. Сейчас на ней тоже покоился основательный засов, однако Антон попеременно искал глазами во тьме то ее, то супротивную.