Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 49 – Йана Бориз

— Я, по-вашему, совершенная дурочка? – фыркнула Александра.

— Боже упаси, вы опять все неверно истолковали. Довольно об оном. Будьте любезны проводить меня к вашей матушке, я бы хотел сказать ей несколько слов поддержки.

Саша дернула плечиком и ринулась наверх. Он печально поплелся вслед за ней по лестнице. Умная, а такая все-таки глупая!

Ася Баторовна, как ни странно, встретила их сухими глазами и плотно сжатыми губами. Мудреный вырез ее больших карих глаз слегка портили мелкие морщинки, в нелицеприятном утреннем свете они темнели сильнее обычного, но складывались в досаду или злость, отнюдь не в скорбь. Флоренций опять начал сыпать фальшивыми словесами, но приверчивал к ним убедительные интонации. Ася Баторовна не стала долго слушать.

— Довольно меня утешать, – велела она. – Я и без того знаю, что сын мой невредим. Кабы иначе, сердце уж разорвалось бы и не болело вовсе. Ныне же оно болит, но о другом.

Художник не нашелся с ответом и только попросил обращаться к нему без промедления, ежели он может быть чем-то полезен. Сашенька вдруг засобиралась к себе умыться, он же спустился вниз. На лестнице ему встретилась заусольская ключница Матрена, полюбопытствовала, не желает ли гость кофею. Ответом ей стало отрицательное мотание головой. В гостиной кое-что поменялось: по ней расхаживал Алихан в высоких сапогах, заправленных в них белых панталонах и синем камзоле. Вместе с восточным нарядом он утратил часть своего шика и будто подурнел: глаза смотрели тускло, недостаточная шея совсем потерялась в высоком вороте, сев прямиком на плечи, голова превратилась в круглый арбуз, и лицо стало плоским, невыразительным. Определенно, европейское платье не красило джигита. Молодые люди обменялись приветствием, но после не сыскали здоровой светской темы для беседы и не желали мусолить больную. Алихан застыл у окна, ждал приказа; Флоренций переминался у стены, не решаясь присесть, подошел к пианино, зачем-то провел пальцем по крышке, словно проверял, хорошо ли вытерта на ней пыль. Заметив удивленный взгляд невольного компаньона, он быстро открыл инструмент, нажал наугад две клавиши и сразу захлопнул. Все это выглядело ужасно нелепо и непростительно. Запоздало придумалось, что лучше бы выпросить чашку кофею, с ней проще прикрыть неудачное выражение лица, однако он уже успел отказаться.

Тут вошел Семен Севериныч:

— Ну что, тронем, а?

— Как прикажете, – по-военному проговорил Алихан.

Из дверей выглянула Саша, обвела печальным взглядом папеньку, Флоренция. Они догадались, что барышня желала напроситься с ними, но не смела. В грусти ее красота расцвела особенно – по-княжески. Такая неприступная, нездешняя, просто бери и помещай в книжку про Джиневру и Ланселота.

Все вместе они вышли наружу, перед крыльцом топтались оседланный елизаровский скакун Бойкий и беломраморная Снежить. Еще двое-трое мужиков вели под уздцы своих коней, собираясь сопроводить хозяина.

— По седлам! – скомандовал Елизаров.

Кобыла Флоренция радостно заржала, когда он взялся за луку и походя потрепал ее по холке, Бойкий затрепетал ноздрями в предчувствии огневой скачки, мужичьи лошадки довольно захрапели. Тут приметилось, что Семен Севериныч спал с лица, почернел – не приведи Господь, приключится удар.