Книга Дом кости и дождя, страница 81 – Габино Иглесиас

По прошествии семидесяти двух часов после окончания урагана я от всех получил весточки. В основном это были короткие эсэмэски, потому что все берегли аккумуляторы, но я хотя бы знал, что все мои близкие живы. Я предполагал, что все обменялись сообщениями, но все же удивился, когда увидел, что Бимбо приехал с Таво, который сидел на переднем пассажирском сиденье. Они вышли из машины, обняли меня и спросили, как поживает моя мать. Если Таво и увидел рисунок на двери, то не обмолвился ни словом на этот счет. Может, Бимбо уже все ему рассказал.

— Ну, и куда мы едем, чувак? – спросил я у Бимбо.

— Мы попытаемся отыскать старика Генри.

Какое-то смутное представление о том, для чего Бимбо понадобился этот наркоман, у меня было. Я надеялся, что нам не удастся его найти.

Сидя на заднем сиденье поносного цвета «Неона» Бимбо, рассекавшего улицы Старого города, я размышлял об истории о рифах, что рассказывал Генри. Насколько я знал, Генри был все еще жив, по крайней мере, был жив две или три недели назад, когда мы его видели, – он шел по калле Соль. А это означало, что он все это время продолжал выполнять все прихоти и желания Папалоте, если его история о том, что он последние три года таскает покойников на риф и привязывает там на корм морским тварям, была правдива.

Все, что я видел за окном, было ничуть не лучше размышлений о Генри и о том, что происходило на этом рифе. Старому Сан-Хуану всегда были свойственны некоторый блеск и немного дряхлости, немного загруженности туристами и немного обветшания. Это город, в котором смешано все самое плохое и самое хорошее, что имела предложить история. Теперь это смешение сместилось в худшую сторону, потому что ураган и здесь поработал на славу, ободрал краску с некоторых из новых домов, повсюду набросал мусор, уничтожил деревья, сорвал дорожные знаки, залепил стены листьями. Видя мои любимые места в таком ужасном состоянии, я испытывал боль, у меня возникали мысли о том, как же худо обстоят дела в городках поменьше, в местах посреди гор, потерявших связь с остальной страной, а также там, где дома строили из дощечек и цинковых листов.

Бимбо остановился и уже собирался сделать этот поворот, но вдруг сказал:

— Вот блядь.

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд туда, куда смотрел он. Перед нами был дом, стоявший на этом углу. Он был окружен высокой стеной, когда-то выкрашенной в розовый цвет. На этой стене был нарисован и крупный веве Барона Самеди ^[90]. А чуть ниже красовались два глазных яблока. Это были такие шарообразные штуки с черными зрачками и хвостиками, как у головастиков, но в очевидности того, что это глаза, никто не сомневался. Кровь у меня застыла в жилах, но, прежде чем я успел обдумать увиденное, чей-то голос вернул меня к жизни.

— Вот он! – сказал Таво.

Генри нес на плече два пакета из продуктового магазина и направлялся на север по правой стороне улицы. Бимбо опустил стекло и заговорил с ним. Генри сказал ему, что идет к фургону, поставленному властями близ Эль-Морро. Они проводили медицинский осмотр и с третьего дня после урагана предлагали бесплатную еду и бутилированную воду. Генри сказал, что умирает от голода. И по его виду было ясно, что он вот-вот может рухнуть на землю.

— Давай, чувак, – сказал Бимбо. – Я тебя туда отвезу. Садись. У меня к тебе вопрос.