Книга Дом кости и дождя, страница 93 – Габино Иглесиас

— Не, мы уже поиграли пистолетами в этом месте. Во второй раз тебя кто-нибудь может увидеть. Займись этой сранью попозже, – сказал я. Я предполагал, что Бимбо скажет что-нибудь, возразит, но он ничего такого не сделал.

Он только улыбнулся в ответ.

— Ты прав, Гейб, – сказал он. – Я заеду за тобой завтра, лады?

— Конечно, Б, – ответил я, уже двигаясь к своему дому и пытаясь взглядом выжечь граффити на дверях. Ничего из этого не получалось.

Я открыл дверь моего дома и, не оборачиваясь, вошел внутрь, потом услышал, как отъехал автомобиль Бимбо. А когда звук двигателя стих, мир накрыли звуки карибской ночи. Какофония насекомых просто оглушала. Эти звуки говорили мне о существовании целого дикого мира, который поглотит меня, если я предоставлю ему для этого малейшую возможность. Потом я услышал какие-то звуки, доносящиеся из мангровой рощи за домом, мучительный вой, не похожий ни на что слышанное мной прежде.

Несмотря на удушающую жару, волоски у меня на загривке встали торчком. Я подошел к маленькому оконцу на кухне, посмотрел в него. Полная чернота. Какое-то мгновение я думал, что, возможно, это Таво и Бимбо валяют дурака, а потому вернулся к входной двери, открыл ее и выглянул наружу. На улице темень не была такой непроходимой, потому что здесь, в открытом пространстве, не все поглощалось побитыми деревьями, а еще благодаря лунному свету, прорвавшемуся сквозь тучи.

У соседа на другой стороне улицы перед домом было два пальмовых дерева, теперь лишь два толстых кола пронзали ночь, а кроны были унесены ураганом. Даже в темноте я их узнал, но что-то там было не так. Рядом с пальмовым деревом, которое справа, тем деревом, что располагалось дальше от моей двери, было что-то. Я стоял, давая моим глазам возможность приспособиться к темноте.

Я понял, что смотрю на человека. Кто-то стоял перед моим домом, он не двигался и смотрел в мою сторону. Больше там никого не было, и машин на улице не было видно. К тому же время было позднее. И тут в моей памяти вспыхнул гробик на дверях нашего дома. Кто-то – а может, и несколько человек – пришел к моему дому посреди ночи и нарисовал эту дрянь на дверях, пока моя мать спала в доме. Кто-то подстерег Хавьера прямо перед его домом. Они выкололи ему глаза, и впервые я проникся надеждой от всего моего сердца, что, когда они делали это, он был уже мертв. Я об этом не думал прежде, и всем сердцем ненавидел то, что они сделали. Еще я ненавидел себя за то, что не подумал об этом раньше. И за то, что меня не было там, когда они убили Хавьера.

Я закрыл дверь и пошел в свою комнату за револьвером. Я вознамерился убить человека, который стоял там. Пусть это станет для них посланием.

Револьвер лежал точно там, где я его оставил. Когда я взял его в руку, он показался мне тяжелее, чем в прошлый раз, словно кормился моими намерениями. Какое-то странное чувство испытываешь, когда держишь в руке предмет, который в одно мгновение может уничтожить чью-то жизнь. Револьвер в руке напугал меня, но еще и немного улучшил настроение. Он был моей единственной защитой. Я вспомнил, что говорил Бимбо о необходимости каждый раз взводить боек, чтобы эта хрень выстрелила. Я решил сделать это, перед тем как открою дверь.

Подойдя к двери, я взвел боек. Щелчок при этом раздался гораздо более громкий, чем я ожидал.