Книга Дом кости и дождя, страница 94 – Габино Иглесиас

Как только я открыл дверь, то понял, что человек исчез. Но совсем недавно он стоял там. Мне это не приснилось. Темная фигура. Вроде той, что я видел перед смертью отца. То место, которое только что занимала эта фигура, теперь превратилось в зияющую пустоту рядом с побитым пальмовым деревом. Я вышел наружу, огляделся. Я мало что мог увидеть в такой темноте, а потому прошел дальше.

Пройдя полквартала, я повернул к дому и увидел человека на тротуаре футах в десяти от меня. Он собирался убить меня? Если так, то почему он еще не сделал этого? У меня появилось такое чувство, будто я смотрю в глаза Смерти, и я знал, мой револьвер его не остановит.

Я сделал шаг вперед. Если этот человек собирается меня убить, то я хотел посмотреть ему в глаза и прошептать проклятия в его адрес за миг до смерти. Если же я его убью, то пусть последним, что он увидит в этой жизни, будет мое лицо.

Было что-то необычное в том, как он держит голову – чуть наклонив ее влево, и форма его плеч показалась мне знакомой. Я словно смотрел на силуэт какой-то знаменитой персоны или персонажа из мультика; самого его нет здесь, но в твоем мозгу есть все необходимое, чтобы заполнить недостающие части.

Мой мозг вскрикнул. Мои ноги переместились вперед, словно одержимые желанием узнать иную истину, чем та, что наполняла меня. Я сделал еще два шага и с такого расстояния обманывать себя и дальше уже не мог.

Это был Хавьер.

Но Хавьер не мог быть человеком на тротуаре, потому что Хавьер был мертв. Я видел перед собой призрака Хавьера.

Todas las historias son historias de fantasmas.

Сердце мое забилось так громко, что все звуки карибской ночи отошли на второй план.

В этом был какой-то смысл. Хавьер стоял передо мной, молчал и смотрел на меня. Потом я моргнул – и он исчез, на тротуаре больше никого не было, место, где он только что стоял, теперь опустело.

Иногда смотришь в лужу, и вода в ней вроде кажется чистой. А потом кто-нибудь наступит в нее, или машины проедут по ней, и всякая дрянь, что лежала на дне, всплывает и мутит воду. То же самое случилось с моими мыслями, словно кто-то взял очень длинную палку и взбаламутил весь мусор на дне моего мозга, той части, которая ради собственного блага расположилась слишком близко к сердцу.

Смерть Хавьера – его убийство – снова обрушилась на меня. Этого хватило, чтобы я немного согнулся. Та моя часть, которой я не мог управлять, наконец примирялась с его смертью, отламывая кусок моего сердца, который всегда принадлежал Хавьеру, и бросая этот кусок ему по другую сторону занавеса. А потом на меня нахлынула волна страха. Я испугался за мать. Я боялся, что потеряю Наталию, если буду настаивать на том, что хочу оставаться мудаком и принимать дурные решения. Я боялся, что мое будущее убежит от меня, если я не выйду нахуй вперед и не ухвачу его за рога, не ухвачу его теми самыми руками, которыми я держался за предыдущий этап моей жизни… и за револьвер мертвеца. Я боялся, что мои друзья закончат жизнь, как Хавьер. Я боялся, что граффити на моих дверях – это знак для Барона Самеди, и он обязательно придет за мной. Я боялся, что как-нибудь в ближайшее время войду в мою душную темную комнату и увижу там Барона Самеди, его выбеленное лицо, безумные глаза, уставившиеся на меня, известят меня о том, что он пришел, чтобы забрать меня в страну мертвых.