Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 37 – Габино Иглесиас

— И сколько, по-твоему, на это уйдет времени? – спросил Брайан.

— Понятия не имею. Дня два как минимум. Ты уверен, что участвуешь?

— Бля бу. Конечно, участвую. Не могу я привезти ребенка в этот сраный дом. Я не хочу, чтобы мой ребенок рос в таком говне. Моего отца никогда не было рядом, а я хочу быть полной противоположностью тому, чем был этот ублюдок.

Я посмотрел на него, мои глаза явно говорили за меня.

— Да, я так хочу, я понимаю, что сегодня я наркоман, но я хочу использовать часть денег на то, чтобы избавиться от этого. Я думаю, что смогу пройти курс реабилитации, прежде чем приползет червь. Встречай его весь чистый и в говне, ты меня понимаешь. Я смотрю отцов по телику, они играют со своими сыновьями и… не знаю, чувак, мне тоже так хочется. Жизнь неидеальна, и я это знаю. Но за этим кроется нечто большее, в этом есть что-то лучшее. Этот младенец? Этот младенец – то, что мне нужно, чтобы завязать. Я готов к этому. С продажами, сделками, суетой этой и всем остальным я покончил. Если у нас появится этот ребенок, мы будем все делать правильно, ты меня понимаешь?

И опять Брайану в первую очередь требовался мозгоправ.

Мы посидели несколько минут. Брайан время от времени говорил что-нибудь про своего отца или о том, что хочет быть хорошим отцом. Я только кивал на это. Я уже вкусил все то, о чем он говорил. Есть какая-то странная, эфемерная услада в делах семейных. Как мужчина, я хотел шляться, спать с красивыми женщинами и вернуть это дурацкое ощущение надежности, которое, если память мне не изменяет, я испытывал, приближаясь к двадцатилетию и немного в начале третьего десятка. Но было что-то в физической стороне любви с Мелисой такое прекрасное, что и в голову не приходило бежать от нее к чертовой матери. Связь между двумя людьми укрепляется, если они вместе проходят через ад, и остается с ними навсегда. Если ты можешь ею наслаждаться, она не дает тебе умереть. Если ты ее теряешь, как потерял я, она медленно убивает тебя. То же самое происходит и с отцовством. Некоторые мужчины убегают, словно тру́сы. Бутылка, или таблетки, или телки, или улица значат для них больше, чем улыбка ребенка. Со мной все было иначе. Как только Анита появилась на свет, я понял, что две мои единственные задачи в жизни – это сделать ее счастливой и обеспечить ее безопасность. И я с радостью занимался этим. Да, конечно, случались бессонные ночи, и разочарования, и холодный душ в три часа ночи, чтобы сбить температуру, но одной только ее улыбки, одного тихого, нежного «Я тебя люблю, папуля» с ее губ было достаточно, чтобы все плохое исчезло. Черт побери, этого было достаточно, чтобы исчез весь мир. Брайану не нужно было узнавать такие подробности от меня. У него будет время сообразить это самому. По крайней мере, так мне казалось, несмотря на страх и химическую дымку, его сердце и голова были на своих местах.

Я провел руками по лицу и понял, что у меня слезы стоят в глазах. Я закашлялся, чтобы прогнать боль туда, где ей место.

Наконец старый черный «Патфайндер» остановился перед нами. От контрабаса или чего-то другого, игравшего внутри машины, вибрировали стекла в окнах. Хуанка заглушил движок и вышел из машины.

— Pinches mamones^[91], мы еще и не начали, а у вас двоих вид такой, будто вы не прочь вздремнуть.