Книга Край биографии, страница 44 – Денис Нижегородцев

Покинув вечер в «Савое» раньше других, он просто исчез. Где пропадал больше суток – никто не ведал. Рябуха-старший обыскал весь город, ярмарку, выставку, больницы и злачные места, но Жорка будто сквозь землю провалился. А вернулся так же неожиданно, как и пропал. Утром пришел домой и сказал, что ничего не помнит. Стараясь при этом не смотреть на «брата» Сергея и на мать, для которой случившееся стало последним ударом…

1

В Казани, еще одном городе на Волге, однажды произошло чрезвычайное происшествие. Сводка местной газеты гласила: «12 декабря, в восемь часов вечера, в Подлужной, у реки Казанки, нижегородский цеховой А. М. П. тридцати двух лет, – с возрастом журналисты, как обычно, напутали, – выстрелил из револьвера в левый бок с намерением лишить себя жизни…»

Причин для столь радикального шага было несколько. От нищеты и общей неустроенности до ухода в мир иной сразу нескольких ближайших родственников. В том году молодой человек схоронил бабку, спустя три месяца и деда, а отца и мать потерял еще в несознательном возрасте. Но была и другая причина, о которой сообщалось в записке, найденной исправником рядом с истекавшим кровью телом. В ней упоминался некий немецкий поэт, выдумавший зубную боль в сердце. А в глазах местных обывателей боль эта носила вполне конкретное имя – Мария. Она была сестрой хозяина булочной на Мало-Лядской улице. В том же заведении трудился и сам пострадавший.

Поступок его не был спонтанным, о чем можно судить по тщательности подготовки. Предварительно была изучена анатомия человеческого тела. На базаре юноша приобрел надежный револьвер и отправился в подобранное заранее укромное место, правда, с живописным видом на реку, – решивший свести счеты с жизнью был еще тот эстет.

Проходя мимо монастыря, он нашел время переброситься парой фраз и с местным сторожем. Дело было зимой. Татарин в шапке-ушанке и тулупе на овечьем меху гладил толстыми рукавицами замерзающего котенка. Прохожему это не понравилось, и он попенял «живодеру»:

— А-ну, положи его за воротник, чай не лето! – возмутился обладатель характерного нижегородского говора.

— Тебя не спросили! – проворчал сторож уже на татарский манер.

— Хорошая животинка… Пусть живет… – отметил нижегородец и побрел дальше.

В последний раз взглянул с Федоровского бугра на Казанку, достал револьвер и выстрелил. Вот только довести задуманное до конца не получилось. Во-первых, пустив пулю в левый бок, с намерением непременно достать до сердца, самоубийца промахнулся, прострелив себе легкое. Оставался шанс скончаться на безлюдном пустыре от потери крови, но и тут вмешались обстоятельства. А точнее, татарин, который счел прохожего подозрительным. И когда услышал звук, похожий на выстрел, уже знал, кого искать. Нижегородца успели довезти до больницы. Посчитав спасение чудом, доктора на всякий случай освятили его палату, а самого выжившего оперативно отлучили от церкви.

Дословно причины своего поступка он изложил так: «В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Прилагаю при сем мой документ, специально для сего случая выправленный. Остатки мои прошу взрезать и рассмотреть, какой черт сидел во мне за последнее время…» Взрезать и рассмотреть черта, правда, тогда не получилось. А молодой человек, можно сказать, легко отделался. Однако пуля, пусть и пройдя навылет, спровоцировала туберкулезную болезнь, от которой ее носитель будет страдать всю жизнь – еще без малого пятьдесят лет!