Онлайн книга «Губернское зарево»
|
— Я вас понял, – не без удовольствия прослушал эту тираду Воловцов. – А откуда вы узнали, что полиция нашла похищенные у Кокошиной процентные бумаги, да еще именно в Рыбацкой слободе? — О-о, господин московский судебный следователь, – втянул глаза обратно на место Григорий Наумович. – Вы, верно, забыли, где Шац проводит большую часть своего времени. А проводит он ее на базаре, среди людей. И у него имеются глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Ведь что такое базар? – Шац выждал некоторую паузу, во время которой не без любопытства смотрел на Ивана Федоровича. – Базар – это, господин московский судебный следователь, и почта, и телеграф, и газеты, только вместе взятые. Хотите узнать городские новости из первых рук? Ступайте на базар, и здесь вы узнаете все, что вас интересует: кто у кого родился, кто с кем поссорился, кого поймала полиция, и что у него нашла, и даже то, что сказал губернатор на балу в Дворянском собрании мадемуазель Агнессе фон-Дер-Фур, уединившись с ней в библиотечной комнате. — Значит, вы утверждаете, что никакого участия, даже косвенного, в деле… несчастия с госпожой Кокошиной не принимали? – очень серьезно посмотрел на Григория Наумовича Воловцов. — Утверждаю! – не менее серьезно посмотрел на Ивана Федоровича Шац и для пущей убедительности добавил: – И пусть вся щука повымрет во всех реках и озерах, и повсюду посохнет чеснок, если я вам вру… — Да, кстати, – уже собираясь уходить, будто бы вспомнил Воловцов, – на днях видел Ивана Ерофеича. Он велел вам кланяться… – С этими словами Иван Федорович буквально впился взглядом в лицо Григория Наумовича. — Благодарю вас, – немного недоуменно посмотрел на судебного следователя по наиважнейшим делам Шац. – А кто это, простите? — Ну, как же? – делано удивился Воловцов и даже руками развел: – Вы что, не помните Ивана Калмыкова? Запамятовали? — Нет, память у меня хорошая, господин московский судебный следователь, – ответил Григорий Наумович. – В моем деле без памяти нельзя… А что касается этого Ивана Ерофеича Калмыкова, то, прошу прощения, я такового не имею чести знать… К Апполинарии Карловне Перелесковой Иван Федорович зашел, скорее, для очистки совести, нежели с целью уличить ее в соучастии в преступлении. Он не верил, что она имеет какое-либо касательство к убийству Кокошиной. Не верил, что она может быть знакома с отставным солдатом из Рыбацкой слободы Иваном Калмыковым. Конечно, он ее об этом спросил и получил, как и ожидал, отрицательный ответ: — Нет, никакого Ивана Калмыкова, да еще из Рыбацкой слободы, я не знаю… — А барышню, ну, ту, настоящую, что приходила на днях к дворнику Ефимке, вы можете описать? – спросил то, что более всего хотел спросить, Иван Федорович. — Да, на этот раз я рассмотрела ее довольно хорошо, – ответила Перелескова. – На вид ей лет двадцать. Миловидная такая, небольшого росточка. Она чем-то весьма похожа на нашу Наталью-поденщицу, если последнюю умыть и приодеть, конечно… — А ее приметы, Апполинария Карловна? – продолжал допытываться Воловцов, приняв к сведению последнее замечание мадам Перелесковой. – Лицо, нос, волосы, цвет глаз? — Глаза у нее карие, большие. Немного близко посаженные к носу, но это не умаляет ее привлекательности, а, скорее, наоборот… Что еще… – Перелескова на мгновение задумалась. – Носик слегка вздернут, что опять же не умаляет ее миловидности. Лицо круглое, чистое. Губы припухлые и слегка подкрашены. Возле губ две жесткие складочки, говорящие о том, что у барышни имеется характер… |