Книга Тайна старого саквояжа, страница 29 – Евгений Сухов

— Все говорят, — с трудом разлепила губы кухарка.

— Кто все? — посмотрел на нее Руднев и приготовился записывать. — Их имена, фамилии…

— Ну, все, — повторила кухарка.

— Да как зовут этих «всех»? — снова поинтересовался помощник обер-полицмейстера.

— Жоржетка Никаньшина, — тихо произнесла кухарка.

— Жоржетка — это кто? — записал что-то в памятную книжку Руднев.

— Полюбовница ево…

— Кого — «ево»? — очень быстро спросил полковник.

— Шибуньского, — ответила, не поднимая головы, женщина.

— Еще одна полюбовница? — почти весело поинтересовался помощник обер-полицмейстера Руднев и добавил: — И сколько их у него всего, полюбовниц этих?

— Три, — тихо ответила кухарка.

— Это с варшавской полюбовницей три или без нее? — внес уточнение помощник обер-полицмейстера, поблескивая глазами.

— С варшавской будет четыре, — ответила кухарка.

— Славно, — усмехнулся Руднев. — Этот ваш Шибуньский — прямо Дон-Жуан какой-то.

— Он и ко мне приставал, и к Соньке, — поделилась не иначе как сокровенным кухарка.

— А Сонька — это кто? — поинтересовался Руднев.

— Товарка моя, кухарка тоже, — подняла наконец голову женщина.

— Ясно, — резюмировал полученную информацию помощник обер-полицмейстера. — Ловелас, значит, этот ваш Шибуньский.

— Да, точно! — немного оживилась кухарка, поскольку помощник обер-полицмейстера оказался не таким и страшным, а если честно, то вполне приятным мужчиной. — Ловил нас, то есть подлавливал, в разных темных местах и щупал.

— Щупал? — нарочито нахмурил брови Руднев, сразу сделавшись строгим. — И за какие места?

— За разные, — смутилась кухарка и замолчала.

Ладно. Данный вопрос прояснили. Оказывается, этот Шибуньский весьма охочь до женского пола, имеет трех любовниц в Москве и одну в Варшаве, а на них нужны деньги, которые, судя по всему, у держателя меблирашек имеются. Или нежданно заимелись…

— Хорошо. И что вам такого рассказала эта Жоржетка?

— Он ей брошь золотую подарил, — понизив голос, сообщила Рудневу кухарка.

— Золотую? — переспросил помощник обер-полицмейстера.

— Ага. Из чистого золота. А раньше, окромя конфект, никаких подарков — это Жоржетка так говорит — у него было и не выпросить.

— Скряга он, однако, — посочувствовал кухарке Руднев.

— А еще он водил ее в «Славянский базар» ужинать два раза. И пили они там вино по двадцати рублев бутылка.

— По двадцати? — поднял брови Руднев.

— Ага, — подтвердила кухарка.

— Недурно, — снова подвел черту этапа разговора помощник обер-полицмейстера. — Теперь что касается господина Попова… Вы когда его последний раз видели?

Кухарка задумалась, припоминая:

— Кажись, месяца два назад.

— То есть в начале апреля? — посмотрел на нее Руднев.

— Не, сдается мне, это еще в марте было, — не очень уверенно произнесла женщина.

— А как насчет убиения господина Попова в его номере ножкой от стула? — поинтересовался Руднев. — Говорили вы такое своей товарке?

— Нет! — посмотрела на помощника обер-полицмейстера кухарка, и ее лицо снова малость позеленело.

— Ну, как же, — мягко заметил ей на это Руднев и раскрыл памятную книжку на нужной странице. — Вот что вы говорили несколько дней назад этой вашей товарке: ВЫ: «Он нашего постояльца порешил». ТОВАРКА: «Да ты чо?» ВЫ: «Точно! Помнишь этого, худого и длинного? Что в нумере с бархатными портьерами жил»? ТОВАРКА: «Попов?» ВЫ: «Да, Попов. Сказывают, он главноуправляющим имениями графа какого-то служил. Деньги ему с имениев возил. Завсегда в месяце мая в наши меблирашки возвращался. Вот он ево и порешил. А деньги евоные, то есть графские, себе захапал и теперь ими пользуется…» Говорили вы такое? — поднял глаза от памятной книжицы Руднев. И остолбенел. Таких слез, какие катились сейчас из глаз кухарки, он не видел никогда. Они были крупные, размером с лесной орех, и падали на ее руки, лежащие на коленях, разбиваясь на тучки мелких брызг.