Книга Тайна старого саквояжа, страница 31 – Евгений Сухов

Пошли дальше по центральному ходу. Долгонько шли. Настороженно. Потом подъем начался, ступени. Стали подниматься по ступеням. Уперлись в камень.

— Ну-ка, посвети, — приказал Власовский приставу Шестопалову.

Тот поднес свечку к камню. Впереди ясно обозначилась щель. Она замыкалась в круг, что значило: уперлись в крышку люка. Куда он вел — было весьма занятно и надлежало непременно выяснить. Хотя бы из чистого любопытства…

Александр Александрович уперся ладонями в люк и попытался приподнять его. Чугунная крышка не сдвинулся даже с места.

— Позвольте, я попробую, господин обер-полицмейстер, — продвинулся вперед квартальный надзиратель Клямзин. Это был здоровенный парень, позитурой похожий на циркового атлета Георга Гаккеншмидта. Он передал свою свечку Шестопалову и тоже уперся в люк руками. Но крышка не поднялась ни на дюйм. Тогда Клямзин подлез под нее, уперся спиной и стал выпрямляться. Люк приподнялся, потом щель стала расти, и наконец в нее можно было просунуть руку. Общими усилиями, покуда Клямзин держал у себя на горбу металлический кругляк, Власовскому и Шестопалову удалось отодвинуть люк в сторону. Образовалось отверстие, в которое можно было уже просунуть голову. Что и сделал первым Шестопалов. Когда голова его вернулась обратно в лаз, он сказал:

— Там комната какая-то.

Отодвинули люк еще более в сторону, чтобы можно было пролезть. Первым проник в комнату Шестопалов. За ним — обер-полицмейстер Власовский. Давненько ему не приходилось вот так лазать по подвалам, а тем более по подземным ходам. Что ж, может, «дело о пропаже главноуправляющего Попова» — его последнее дело? Почему же не провести его лично, участвуя во всех розыскных мероприятиях? Ведь более такой возможности может не представиться.

Последним в комнату пробрался здоровяк Клямзин. Он едва протиснулся в лаз, и ему пришлось в этом помогать. Взяв его за руки, Шестопалов и Власовский втащили его таки в комнату.

Собственно, это была и не комната. Помещение, скорее, походило на келейку какого-нибудь закоренелого в монашестве брата во Христе. Простой топчан, прикрытый тоненьким одеялом, столик с керосиновой лампой, раскрытое посередине Евангелие на нем и иконостас в красном углу говорили именно об этом.

— Это куда ж мы попали? — спросил Клямзин и вопросительно посмотрел на Власовского. — Монастырь, что ли, какой?

— Церковь, — догадался Шестопалов. — Власьевская церковь, что в Гагаринском переулке, надо полагать.

— Верно, — согласился с приставом Александр Александрович. — Не иначе как это камора церковного настоятеля или дьякона.

Словно в подтверждение этих слов открылась входная дверца, и вошел церковный настоятель в сане протоиерея, о чем говорила епитрахиль, висевшая на шее поверх подризника и концами спускающаяся на грудь, и большой наперсный крест. Он остановился, будто споткнулся о какую преграду, а затем осенил подрагивающими перстами всех троих полициантов троекратным крестным знамением.

— Не пугайтесь, ваше высокопреподобие, — заявил ему полковник Власовский, оглядывая протоиерея с ног до головы. — Я обер-полицмейстер Власовский, а это мои помощники. Мы следствие проводим.

— В моих покоях? — удивленно пробасил протоиерей.

— Так получилось, — произнес Александр Александрович и отступил, обозначив зияющее отверстие в полу и сдвинутую крышку подземного хода. — Лаз тут у вас тайный имеется. По нему к вам и проникли.